Я вздохнул, проведя рукой по лицу и сосредоточившись на дороге. Это была чертовски долгая ночь, и я смертельно устал. Я мог бы обойтись и без этого разговора с Кармен, но, конечно, выбора у меня не было. Когда вызывала Кармен Ортега, все мужчины вставали по стойке смирно. Если только они не хотели навлечь на себя ее гнев, а я мог быть кем угодно, но не настолько дураком, чтобы перечить ей.
Наконец мы свернули с главной дороги, следуя по частной дороге мимо нескольких охранников, которые подозрительно посмотрели на нас, но пропустили, зелень вокруг нас сгущалась по мере того, как мы продвигались, пока, в конце концов, мы не заметили огромный белый особняк, возвышающийся на скале впереди.
Я затормозил перед высокими воротами из кованого железа, глядя прямо в камеру наблюдения, установленную там, когда я вышел из машины, чтобы подождать на палящем солнце, пока один из ее подчиненных впустит нас.
Четверо вооруженных мужчин вышли из будки охраны, расположенной слева от подъездной аллеи, выкрикивая нам инструкции по-испански, прежде чем пройти через ворота и подойти, чтобы обыскать меня.
Я прикусил язык, ожидая, пока они закончат обыскивать меня, замечая, как они поглядывают на Трэвиса, словно он тоже был для них незнакомцем, хотя они не обыскивали его так, как меня. Я предположил, что он не особо присутствовал в их организации, пока был внедрен к Шону, но его, похоже, нисколько не беспокоило их недоверие или неуверенность. На самом деле, он не спеша рассматривал особняк за их спинами, как будто они вообще мало что значили для него.
— Сюда, — процедил мужчина, кивком приказывая нам следовать за ним, и мы пошли за ним, шагая в тени ряда пальм, которые окаймляли дорожку до входной двери.
На меня тяжело давила усталость, пока я шел, и я стиснул зубы, борясь с ней, зная, что здесь мне нужно быть на высоте. Я расправил плечи, стараясь сохранить остроту инстинктов и ясность внимания.
Нас привели на широкое крыльцо, и мужчина открыл дверь, проведя нас мимо еще одного поста охраны, а затем повел к огромной внушительной белой лестнице, которая спиралью поднималась на этаж выше. Все помещение было отделано безупречно, а деньги, казалось, буквально капали с потолка. Изящные произведения искусства, висевшие на стенах или стоявшие на отдельных постаментах, взывали ко мне на каком-то глубинном уровне. Я не мог сказать, что раньше проявлял особый интерес или понимание к таким вещам, но было невозможно отрицать производимый ими эффект или то, как они требовали внимания, пока мы проходили мимо.
Наверху лестницы охранник повел нас налево по длинному коридору с ведущими из него арочными дверями, белые деревянные половицы глухо стучали у нас под ногами, возвещая о нашем прибытии. Это место больше походило на роскошный отель, чем на дом, но на самом деле меня это не удивило: Кармен была женщиной, которая требовала всего самого лучшего.
Пепито стоял перед одной из дверей впереди нас, его спина была прямой, а взгляд устремлен в противоположную стену. Мужчина был словно стеной из твердых мышц, без единой мысли в голове, кроме преданности женщине, которая, как я предполагал, находилась за этой дверью.
Он пристально оглядел нас, когда мы подошли к нему, его холодный взгляд прошелся по мне, а затем по Трэвису, и все мысли, которые у него могли появится о нас двоих, оставались крепко запертыми в его голове, поскольку он не выказал ни малейшей реакции на наше присутствие.
— Она готова принять нас? — спросил охранник, который привел нас сюда, и Пепито кивнул, отступая в сторону, чтобы пропустить нас к белой двери у него за спиной.
Охранник открыл дверь, и яркий солнечный свет залил огромные апартаменты, проникая через высокое окно и открытую дверь, ведущую на балкон.
Мы последовали за ним в комнату, и моя спина напряглась от запаха секса, смешанного со сладостью духов Кармен, а затем я споткнулся, когда увидел мужчину, лежащего на огромной кровати с балдахином справа от нас.
Мои губы приоткрылись, когда я увидел его мускулистое тело, простыни едва прикрывали его член там, где он лежал, запутавшись в них, спя как убитый, казалось, не подозревая о нашем присутствии. На его груди и руках были царапины, следы ногтей, оставленные в порыве страсти, и я заметил синяк вокруг его горла.
Кровать была в полном беспорядке, белые простыни скомканы и изорваны, как будто на них выпустили стаю животных, и все же я понимал, что все, что происходило здесь, было лишь плодом самых страстных желаний.
Моя грудь сжалась при виде него, во мне пробудилось что-то совершенно хищное, заставляя челюсть дрожать от ярости. Меня охватило желание вышвырнуть его из кровати, когда меня захлестнул гнев, не отпуская, проникая глубоко и напоминая о том, что я чувствовал сразу после убийства, когда кровь все еще пачкала мою кожу, и я был воплощением самого худшего в себе.
