Без этой железяки плыть было бы легче, но я к ней привязался. Это было одно из первых моих решений как свободного человека — выбрать это оружие, и я понял, что пока не готов расстаться с этим вкусом свободы.
Я ударился о камни у кромки воды, и вспышка боли пронзила мой бок.
С решительным ревом я взмахнул топором и всадил его в трещину в камнях, пока вода пыталась утащить меня обратно.
Мои мышцы напряглись и горели от усилия удержаться, вес промокшей одежды тянул меня под воду, но я изо всех сил вцепился в этот чертов топор и начал вытаскивать себя из ледяных объятий воды.
Я подтянулся и выбрался из голодной реки, острые камни впивались мне в кожу, пока я тяжело дышал от напряжения. Наконец-то оказавшись на суше, я позволил себе рассмеяться.
Перевернувшись на спину, я посмотрел на звезды сквозь переплетение ветвей деревьев. Вода стекала с моей одежды, образуя лужицы вокруг. Я позволил себе мгновение насладиться тем, что только что сделал, и красотой того, что совершенно не представлял, что ждет меня дальше.
Я перекатился на колени, прежде чем встать на ноги, и посмотрел на реку, заметив Фокса и Лютера, которые плыли ко мне: оба выглядели более чем потрепанными, но живыми — и это было прекрасно. Я сделал это. Первое задание, которое мне дали, чтобы доказать свою ценность, было, черт возьми, выполнено.
Я уронил топор и подобрал длинную ветку с земли позади себя. Подбежав к краю воды, я опустил ее в течение реки, чтобы помочь им выбраться.
Они оба ухватились за нее, и я закряхтел, сильнее упираясь ботинками, борясь с течением реки, чтобы удержать их вес и дождаться, пока они выберутся.
Лютер подтолкнул своего сына вперед, и Фокс взял меня за руку, его глаза были полны подозрения, когда он позволил мне вытащить его на берег, прежде чем повернуться, чтобы помочь мне вытащить и Лютера. Огнестрельная рана на моей руке отзывалась болью при каждом движении мышц, но я знал, как при необходимости отвлечься от подобных вещей.
Я отбросил ветку и посмотрел в сторону водопада, не удержавшись от смеха, когда понял, как далеко нас унесло вниз по реке. Отсюда до «Моста Висельников» было, должно быть, больше мили, а поскольку дороги не проходили так близко к его берегам, я был уверен, что «Мертвые Псы» остались далеко позади.
Я не мог перестать смеяться, глядя на двух «Арлекинов», которые сейчас больше походили на утопленных крыс, чем на королей. Я сел на землю и поднял свой топор, пока они стояли надо мной, хмуро разглядывая меня с любопытством.
Лютер бросил взгляд на сына, и я ободряюще махнул рукой, давая им минуту для эмоциональных излияний, прежде чем им придется иметь дело со мной. Он посмотрел на Фокса так, будто тот вернулся с того света — что, если уж на то пошло, было недалеко от правды, — и сдавленный звук застрял у него в горле, когда он обнял своего мальчика, крепко прижимая его к себе и бормоча слова облегчения, пока они цеплялись друг за друга.
Фокс обмяк в объятиях отца, крепко прижимаясь к нему и отвечая на его слова облегчения по поводу того, что они выжили, а их любовь друг к другу была явной и бередила старые раны моего прошлого.
Когда они, наконец, разорвали объятия, то с подозрением посмотрели на меня, а у Фокса Арлекина появился опасный взгляд, который точно сказал мне, почему он заслужил свой титул принца «Арлекинов». Этот засранец только что раскачивался на шее, лицом к лицу с самим Мрачным Жнецом, и не было похоже, что он даже отдаленно потрясен своим танцем с загробной жизнью, хотя синяк вокруг его горла выглядел просо ужасно, а колотая рана в боку кровоточила сквозь промокшую футболку.
— Ты, блядь, кто такой? — Хрипло спросил Фокс, хотя у меня возникло ощущение, что он прекрасно узнал меня, но хотел знать, кто я на самом деле. Его голос был хриплым из-за веревки, которой была стянута его шея, а темно-зеленые глаза горели всей той жизнью, которой его чуть не лишили.
— Трудно сказать в наши дни, — признался я, запуская одну руку в свои короткие дреды и откидывая их с глаз, в то время как другой крепко сжимал свой топор. — Но я предполагаю, что настоящий вопрос, который ты хочешь задать, заключается в том, на кого я работаю?
— Не умничай, парень, — предупредил Лютер, похоже, думая, что я почувствую угрозу от его мачо-бреда.
Я давно утратил способность испытывать страх, поэтому только ухмыльнулся ему, взмахнув топором, чтобы напомнить ему, что я здесь единственный вооруженный человек. И пусть я был моложе их, но я всегда предпочту оружие опыту. К тому же, я прожил такую жизнь, которую нельзя измерить годами — то, что я пережил, чему стал свидетелем и выстрадал, не потребовало десятилетий, но все равно оставило отпечаток.
— Успокойся, а то еще волосы начнут выпадать, — посоветовал я. — Кроме того, насколько я понимаю, вы заключили сделку, чтобы получить мою помощь, так что я должен предположить, что вы уже знаете ответ на свой вопрос.
— Кармен? — спросил он со смесью надежды и трепета на лице, и Фокс поднял бровь, массируя горло, где синяки от веревки уже гневно пылали на коже.
