Из вышесказанного можно сделать еще один вывод: в идеале пациент и психотерапевт должны выбирать друг друга, и этот выбор должен осуществляться не только на основании репутации, стоимости лечения, уровня профессиональной подготовки, навыков и т. п., но также на основе элементарного человеческого расположения друг к другу. Этот тезис можно легко обосновать логически, поскольку подобный выбор должен по крайней мере сократить время, необходимое для лечения, облегчить его ход как для пациента, так и для врача, обеспечить возможность оптимального подхода для полного излечения и сделать процесс лечения в целом более полезным для обоих. Прочие соображения, связанные с тем же аспектом, сводятся к тому, что в идеальном случае происхождение, уровень интеллекта, опыт, религиозные и политические убеждения, система ценностей и т. д. врача и пациента должны быть как можно более близкими.
Теперь становится очевидным, что личность и характер психотерапевта если и не являются определяющими, то, по крайней мере, представляют собой ключевые факторы. Психотерапевт должен быть личностью, которая может без труда создать благоприятные взаимоотношения, способные оказать психотерапевтический эффект. Более того, он должен уметь сделать это, контактируя с различными типами людей или даже с любым человеком. Он должен быть сердечным и благожелательным, а также в достаточной степени уверенным в себе, чтобы с уважением относиться к другим людям. Он должен быть демократичным по натуре, в психологическом смысле этого слова, поскольку, глядя на другого человека, он должен испытывать к нему уважение на основании того, что он человек, который по — своему уникален. Одним словом, психотерапевт должен быть уверен в себе с эмоциональной точки зрения и должен обладать здоровым самоуважением. Кроме того, его собственная жизнь, в идеале, должна складываться удачно до такой степени, чтобы он не был поглощен собственными проблемами. Он должен состоять в счастливом браке, у него не должно быть финансовых проблем, он должен иметь хороших друзей, любить жизнь и уметь приятно проводить время.
И наконец, все это означает, что мы можем вновь вернуться к преждевременно закрытому (психоаналитиками) вопросу о продолжающихся социальных контактах между психотерапевтом и пациентом после формального завершения психотерапевтических сессий или даже одновременно с ними.
Поскольку мы расширили и обобщили определение основных целей психотерапии и тех конкретных лечебных средств, которые позволяют достичь их, мы, рассуждая логически, взялись за разрушение стен, отгородивших психотерапию от других видов отношений между людьми и от того, что происходит в самой жизни. Эти события и эти отношения в жизни обычных людей помогают им достичь целей, которые ставит перед собой профессиональная психотерапия и которые с полным основанием могут быть определены как психотерапевтические, несмотря на то что они имеют место не в стенах кабинета и не подразумевают участия психотераневта — профессионала. Это значит, что большая часть психотерапевтических исследований посвящена повседневным чудесам, которые совершают удачный брак, настоящая дружба, хорошие родители, подходящая работа, хорошие учителя и т. д. Таким образом, мы можем сделать вывод о том, что профессиональная психотерапия должна в гораздо большей степени, чем она делала это раньше, ориентировать своих пациентов на подобные обладающие психотерапевтическим эффектом взаимоотношения, как только пациент будет в состоянии принять их и поддерживать их.
Разумеется, мы как профессионалы не должны бояться дать в руки любителя важные психотерапевтические инструменты: защиту, любовь и уважение по отношению к другим людям. Хотя это, безусловно, мощные инструменты, они не опасны. Вряд кто — то причинит человеку вред тем, что любит и уважает его (за исключением отдельных индивидов, страдающих неврозами, которые изначально находятся в сложном положении). Можно с полным основанием надеяться, что забота, любовь и уважение почти всегда будут благом и никогда не причинят вреда.
