— Ложись, Кэссиди. Ты знаешь процедуру, мы это обсуждали, — приказывает мне Мелани, акушерка. И да, мы обсуждали это, но из-за боли я совершаю странные поступки; эмоции вышли из-под контроля. Но, по крайней мере, у меня на пальце есть кольцо, и теперь я помолвлена. Кольцо великолепно с серебряным ободком и золотой инкрустацией, повторяющей обвивающую верёвочку с бриллиантом наверху. Это почти так же великолепно, как наш сын, который, наконец, лежит в моих объятиях после ещё трёх часов боли и проклятий. Но это того стоит. Я не могу перестать улыбаться и смотреть на крошечную новую жизнь, которая делает нас целостными как семья.
— Он великолепен, — заявляет Ропер и нежно проводит кончиками пальцев по щеке нашего сына.
— Ты так говоришь только потому, что я воскликнула, что он мини-версия тебя, — хихикаю я.
И он действительно такой. Густые чёрные волосы, нос и подбородок Ропера; он просто идеален.
— Вы договорились об имени? — спрашивает акушерка.
— Паркер, — произносим мы синхронно и смотрим друг на друга несколько вдохов, прежде чем Ропер наклоняется и касается губами моего лба.
— Спасибо, — бормочет он.
Сбитая с толку, я спрашиваю:
— За что?
— За то, что дала нам второй шанс. За то, что открыла сердце и отдала его в мои руки. За то, что сделала мою жизнь идеальной и стала самой великолепной матерью для нашего сына. И, наконец, за то, что настояла жениться. Я более чем благодарен за всё, но в основном за то, что могу жить с тобой рядом и у нас впереди большое будущее.
У меня перехватывает горло от переполняющих эмоций.
— Я так сильно люблю тебя, — шепчу я и позволяю своему взгляду скользнуть к идеальному маленькому мужчине в моих руках. — И его, вас обоих.
Ропер целует Паркера в макушку и сразу после этого соединяет наши губы, бормоча в знак согласия:
— И я вас обоих.
Неважно, сколько поворотов делает жизнь, пока всё не встанет на свои места, только тогда ты, наконец, понимаешь, что всё так и должно быть. Ты начинаешь ценить своё прошлое и будущее; жить полной жизнью, не сдерживаясь.
Кольцо на моём пальце доказывает это. Последний барьер, и всё же я сдерживала себя. Больше нет. И теперь я осознаю, что с единственным человеком, со своей второй половинкой мы можем противостоять всему, что преподносит нам жизнь.
— У тебя на лице выражение «мои яичники взорвутся в любую секунду», — говорит Харлин и прижимается своим плечом к моему. — Ты думаешь о детях?
— Правда? Чёрт возьми, ты только посмотри на них. — Я не отрываю глаз от мужа и сына, которые сидят на массивном лонгхорне, который Ропер вырастил и тренировал сам. Они просто прогуливаются, наслаждаясь вечерним солнцем, а Уэстон сидит рядом на лошади со своей дочерью Магдаленой. Магдалена и Паркер одного возраста, и я благодарна не только за семью, но и за близость МК, за то, что он окружён животными и расширяет нашу семью до максимума.
— Я знаю, — тянет Харлин. — Но не сейчас. Мы слишком заняты МК, ранчо, Магдаленой, клиникой. И собой. Я уверена, что когда-нибудь будут ещё дети. Уэстон всегда болтает о как минимум пяти детях, но всему своё время. А ты готова снова стать разъярённой стервой?
Я не могу не съёжиться.
— Определённо не жду этого с нетерпением. Будем надеяться, что я не стану такой чуть более чем через семь месяцев. Может, мне не стоит сообщать ему радостную новость. Можно ли скрывать беременность, а потом в один прекрасный день моргнуть и получить ребёнка? Блин, звучит неблагодарно. Я благодарна за то, что беременна. Это всё разъярённая стерва.
Ропер смотрит в мою сторону и одаривает одной из своих улыбок. Той, от которой я забеременела и которая заставляет меня глубоко вздохнуть, зная, что даже если я стану разъярённой стервой во время родов, он будет рядом, несмотря ни на что.
Харлин слишком тиха рядом со мной, особенно после того, как я только что сообщила новость о том, что беременна. Я никому не говорила и планировала сообщить новости Роперу, когда Паркер ляжет спать. Он будет в восторге, ведь именно он настоял, чтобы я перестала принимать противозачаточные. Как и Уэстон, Ропер жаждет большой семьи. Харлин уставилась на меня, разинув рот.
— Ты пытаешься ловить мух? — спрашиваю я и хихикаю, потому что моего лучшего друга трудно ошеломить.
— Ты? Ты? Твою же мать, я просто пошутила, но ты серьёзно? Ты беременна? — пищит она, и мне приходится зажать ей рот рукой, чтобы заглушить её слова.
— Тише, пока никто не знает, — ворчу я.
Её глаза мерцают, и я убираю руку.
— Будет весело. Можно мне быть там, когда ты будешь рожать? Я бы с удовольствием посмотрела, как ты снова отрываешь голову Роперу.
Я закатываю глаза и ворчу:
— Я не жду, что кто-нибудь будет рядом, когда придёт время.
Харлин сгибается пополам от смеха.
— А вот и она, — хихикает она.
— Заткнись, — рявкаю я.
Она указывает на меня и хрипит:
— Видишь?
