Мы замолкаем и, наконец, приезжаем на ранчо. Не желая никакого вмешательства со стороны братьев, я подъезжаю прямо к маленькому домику, который сам построил три года назад. Иногда мне нужно побыть в тишине между тяжёлой работой на ранчо и делами клуба, которые могут быть более напряжёнными, чем торговля скотом.
— Позвони или напиши, если что-нибудь понадобится, — говорит Декер и уходит в направлении главного здания.
Я подхватываю Харлин на руки и несу в дом. Укладываю её на диван в крошечной гостиной и возвращаюсь, чтобы взять две её сумки. Как ни странно, у неё в спальне был упакованный чемодан, и мне оставалось лишь закрыть его и взять с собой. Это одна из первых вещей, о которых я планирую спросить, когда сниму свой красный шарф с её рта. В другой сумке лежит её ветеринарный чемоданчик, так как я надеюсь, что утром она захочет кое-что сделать на ранчо. Перед тем, как мы отправились в клинику, я попросил Ропера позвонить и договориться о нескольких встречах, особенно попросив Харлин приехать и разобраться с делами.
Когда я закрываю — и запираю — за собой дверь и перевожу взгляд на Харлин, замечаю, что пламя исчезло из её глаз, и она смотрит на меня настороженно. Я подхожу и снимаю шарф с её рта. Она кашляет, и я ожидаю, что она набросится на меня, но она лишь настороженно спрашивает:
— Ты действительно думаешь, что кто-то хотел, чтобы я умерла? Потому что с момента аварии, на мне лежит груз вины, хотя в глубине души я знала, что там должна быть я. Если бы я не споткнулась и не повредила лодыжку, была бы за рулём этого внедорожника вместо отца и брата.
— Ты ни хрена не виновата, — огрызаюсь я со слишком большим количеством яда в голосе, и она съёживается у меня на глазах.
Проклятье, я чаще общаюсь со своими братьями и даже не пытаюсь говорить иначе с женщинами. В основном потому, что упомянутые женщины приходят просто хорошо провести время, и не более того. Мне не нужно задумываться о том, что они чувствуют, или о том, задеваю ли я их чувства. Кроме как сейчас. Кроме неё. Что-то сжимается в груди, когда я вижу эмоции, раздирающие Харлин.
Я обхватываю ладонью её щеку, как в нашу первую встречу, и большим пальцем глажу кожу. Эти грёбаные веснушки и море синевы в её глазах, вместе с жаром, танцующим между нами, сильно поразили меня. У этой женщины невинная красота, которую я хочу сохранить на всю оставшуюся жизнь.
— Кто-то лишил тебя их, но мы выясним, кто несёт ответственность, и привлечём к ответственности, понятно? — Она кивает на мои слова и закрывает глаза на пару вдохов, чтобы откликнуться на мои прикосновения. — И, так или иначе, ради моего здравомыслия, мне нужно, чтобы ты была здесь, со мной, пока я не разберусь с этим. Я не дам тебе уйти, и, как ты смела заметить, я не брезгую никакими средствами
Уголок её рта подёргивается.
— Часть с похищением, связыванием и пленением не закончена?
Я скольжу взглядом по её веснушчатому носу и хрипло отвечаю:
— Ни разу.
Она что-то бормочет себе под нос, и мне требуется секунда или две, чтобы переварить слова. Клянусь, она говорит:
— Тогда тебе лучше угостить меня выпивкой и чем-нибудь занять в постели.
Её щеки очаровательно краснеют, и у меня складывается впечатление, что обычно она не так прямолинейна, как её подруга. Не ожидая такого поворота в разговоре, я уверен, что не откажусь от возможности вкусить эту великолепную женщину.
— Я более чем готов отдать тебе всё, — бормочу я и наклоняюсь ближе, чтобы коснуться губами её губ, наблюдая, как она округляет глаза. Да, она хочет меня так же, как и я её. Почему-то прижиматься губами к её губам и грубо трахать, чтобы получить удовольствие — как я обычно поступаю с женщиной — кажется неправильным.
Очень нежно я провожу языком по её нижней губе. Харлин ахает, и на мгновение мне кажется, что она отстраняется, но вместо этого прижимается к моему рту с такой силой, что наши зубы стукаются, но это не мешает мне зарыться в её волосы, наклонить голову и завладеть её ртом.
Через мгновение я осознаю, что мы просто целуемся, хотя и это сводит с ума. С сожалением я отстраняюсь и вынужден усмехнуться открывшемуся передо мной зрелищу. Растерянное и всё же голодное выражение её лица, а также распухшие от поцелуя губы мгновенно делают мой член твёрже, чем уже был. Но мы оба не хотим видеть её связанной и неподвижной. По крайней мере, не так. Да, привязать её запястья к столбикам кровати понравилось бы нам обоим. Но прямо сейчас я хочу её прикосновений так же сильно, как хочу прикоснуться к каждому дюйму её кожи.
