И на этом все.
На меня сверху вниз смотрят два человека. В одном из них я узнаю констебля Болта, а другой, незнакомый, светит мне в лицо карманным фонариком. В затылке у меня пульсирует резкая боль. Я слышу женский голос, а также еще какие-то голоса, звучащие за дверью. Я лежу на своей кровати. Ко мне разом возвращается память о том, что произошло. Я стояла на дорожке, констебль Болт сказал мне, который час, а потом я, должно быть, потеряла сознание. Я даже не представляю, сколько времени прошло с тех пор.
До меня доносится мягкий голос:
– Мисс Стоун? Вы меня слышите? Я констебль Болт.
Я поднимаю на него глаза.
– Вы мисс Вирджиния Стоун?
Я киваю.
– Да, а я и не понял, что вы та самая сестра, – говорит он.
– Который час? – спрашиваю я.
– Постарайтесь расслабиться и говорить поменьше.
– Который час? – вновь спрашиваю я.
– Все хорошо. Я доктор, с вами все будет хорошо, -
отвечает он громким голосом, словно разговаривает с глухой. Это просто невыносимо!
– Доктор, пожалуйста, скажите мне, который сейчас час, – умоляю я, но собственный голос кажется мне чужим: он какой-то слишком напряженный и исходит словно не из моего горла. Чтобы побороть разочарование, я вынуждена зажмуриться.
– Сейчас около восьми, – даже не взглянув на часы, небрежно отвечает доктор.
В отчаянии я перевожу взгляд на констебля Болта – быть может, хоть он меня поймет?
– Констебль, пожалуйста, скажите мне точное время. Мне надо знать! – прошу я его.
Он довольно долго рассматривает свои часы и наконец отвечает:
– Десять минут девятого.
Я ловлю себя на том, что, сама того не зная, напрягала шею – но теперь я могу опуститься на подушку и расслабиться.
Проходит пятнадцать минут. Я сижу на своей постели. На тумбочке исходит паром чашка чая. Мне хочется чаю, но я не могу заставить себя взять его – ведь это не я его приготовила. Кроме того, в нем слишком много молока. Со мной в комнате другой, совсем пожилой полисмен; он стоит рядом с кроватью.
– Не хотите чаю? – спрашивает он, жестом указав на чашку.
– Нет, спасибо.
– Я инспектор Пигготт.
Затем инспектор Пигготт, не сказав ни слова, идет в ванную и спустя пятнадцать секунд возвращается обратно (пока его нет, я смотрю на часы на тумбочке). В руках у него стакан воды.
– Выпейте это, – велит он. – Вы почувствуете себя намного лучше.
– А что это?
Я заглядываю в стакан – он напоминает мне, что лишь сегодня утром я то же самое говорила Вивьен. Бог ты мой, я совсем забыла! Вивьен!
– Вода, – отвечает он.
О господи! Знает ли он о Вивьен? Учуял ли он ее запах?
Сделав глоток, я возвращаю стакан инспектору.
– Думаю, вы поймете то, что я собираюсь вам сообщить, – громко и четко произносит он. – Мне очень жаль. Я получил весьма тревожные известия.
Он ставит стакан на тумбочку.
Как вы можете догадаться, за последнее время я получила слишком много тревожных известий, и к новым я не готова. На меня вновь накатывает слабость, а сердце болезненно щемит. Это ожидание нестерпимо.
– Ваша сестра Вивьен умерла.
Так вот оно что? Меня охватывает благодарность – новость, которую сообщил инспектор Пигготт, ничуть не тревожная.
– О боже, – выдавливаю я из себя ответ, ведь он внимательно смотрит на меня, дожидаясь моей реакции.
– Да, и похоже, это произошло уже несколько часов назад, – громко, с расстановкой продолжает он, после чего словно невзначай спрашивает: – Вы видели ее этим утром?
– Да, – отвечаю я, затем поправляюсь. – Вообще-то нет.
Потом, еще через несколько секунд, я добавляю:
– По правде говоря, я совсем запуталась.
Я пытаюсь ответить так, как лучше, а не так, как было на самом деле.
– Не беспокойтесь, миссис Стоун. Вы слегка ударились головой, и думаю, вскоре все разъяснится. Сейчас мы увозим ее, нам надо будет установить конкретную причину смерти, – говорит он, присаживаясь на край кровати.
Он как будто собирается рассказать мне длинную сказку на ночь. В лицо мне бросается кровь, и я ничего не могу с этим поделать. Я не привыкла к тому, чтобы на мою кровать садились чужаки.
– Была ли она больна и принимала ли какие-либо лекарства? – спрашивает он.
– Я об этом ничего не знаю.
Констебль Болт и доктор выходят из комнаты, а инспектор Пигготт остается сидеть. Когда за ними закрывается дверь, он тяжело вздыхает и потирает бровь кончиком пальца, словно пытаясь стереть морщины, которые вокруг нее сформировались.
– Я знаю, для вас все это слишком тяжело, но думаю, вам следует это знать. В стакане, стоявшем у кровати вашей сестры, мы обнаружили кое-что, и мы считаем, что это может быть цианид. Характерный запах, знаете ли.
Во рту у меня внезапно пересыхает. Мне хорошо известен этот миндальный запах.
Он опять ждет от меня какого-то ответа, и я повторяю:
– Цианид.
– Миссис Стоун, у вас есть какие-нибудь предположения, откуда мог взяться этот яд?
Он что, не собирается спрашивать, почему я убила ее? Вот на этот вопрос ответить будет непросто, а на предыдущий – легче легкого.
– У нас здесь полно цианида, – отвечаю я.
Инспектор Пигготт с удивлением смотрит на меня сверху вниз:
– Серьезно? Но скажите, зачем он вам?