Я протягиваю к нему руку, чтобы он поддержал меня: мне хочется сесть на кровати. Когда я выпрямляюсь, мою голову пронизывает резкая боль, и я жалею, что решила пошевелиться. Но спустя две минуты мы с ним выходим из комнаты и медленно движемся к лестнице. Ко мне подбегает незнакомый молодой человек и протягивает мне тросточку – тросточку Вивьен, ту самую, с помощью которой она попыталась сделать свой приезд более эффектным.
Когда мы подходим к моему наблюдательному пункту, я вижу, как из двойных дверей восточного крыла появляются Эйлин Тернер и констебль Болт. Эйлин, всхлипывая, говорит:
– Она вернулась только три дня назад…
Но, заметив меня, они разом обрывают разговор и замедляют шаг. Когда мы проходим мимо них, полицейские переглядываются, а Эйлин опускает глаза. Должна сказать, я понятия не имею, почему она так поступила, – чтобы выразить мне свое сочувствие или потому, что ей страшно смотреть на меня. Мой дом переполнен людьми, по всем комнатам расхаживают незнакомцы, и это вызывает у меня ощущение, что они какие-то муравьи, забравшиеся во все доступные уголки.
Я открываю дверь, ведущую на спиральную лестницу, и начинаю очень медленно подниматься по ней – что ни говори, я уже в возрасте. До меня доносится тихий, приглушенный голос Эйлин, которая сейчас находится в дальнем конце лестничной площадки. В левой руке у меня трость Вивьен, а Пигготт поддерживает меня за локоть, помогая мне идти. Мы оба молчим, я – потому, что внимательно смотрю себе под ноги. Мы наконец достигаем верха, и я открываю дверь на чердак. Со своих мест взлетают потревоженные летучие мыши, они исчезают в соседней комнате. Инспектор Пигготт морщится и издает такой звук, словно подавился, затем достает из верхнего кармана носовой платок и прижимает его ко рту и носу. Я довожу его до лаборатории и показываю тросточкой Вивьен на стеллаж слева, на котором стоят пузырьки с нарисованными черепами и костями.
– Жидкости для умерщвления, – говорю я.
– Ага, – приглушенным платком голосом отвечает инспектор. – Для умерщвления чего?
– Главным образом мотыльков. Это… – я хочу сказать «профессия», но решаю, что данное слово здесь неуместно, – …область специализации нашей семьи.
Эти слова я произношу с, гордостью.
Инспектор просит меня показать цианиды, и я указываю ему на несколько бутылочек, объясняя, что это главным образом цианиды натрия или калия – NaCN и KCN соответственно, – но здесь также есть синильная кислота, или цианид водорода, формула HCN. Также я рассказываю, что в бутылочках хранятся только растворы, но на верхней полке яды лежат в чистом виде, в форме порошков.
– Здесь одной не хватает? – прерывает он мою лекцию, указывая на заметную прореху в шеренге коробочек.
– Да, – отвечаю я.
После того как он берет сверху парочку пузырьков и коробочек и аккуратно укладывает их в полиэтиленовый пакет, я веду его вниз, в холл. В доме вновь стало тихо, если не считать глухого тиканья напольных часов. Я медленно обвожу взглядом старый холл, пустой и огромный. В верхнем углу, там, где в дом проникает сырость, обои почти повсюду отстали от стены, но в целом все выглядит так, как и раньше. Здесь я всегда чувствовала себя в безопасности, и сейчас здесь спокойно, надежно и уютно. Я ощущаю, как напряжение, нараставшее всю эту неделю, начинает рассеиваться, отпуская меня. Я почти счастлива.
Подойдя ко входной двери, инспектор Пигготт поворачивается ко мне:
– Мисс Стоун, известны ли вам какие-либо причины, по которым ваша сестра могла покончить с собой?
Ни о чем таком я даже не задумывалась.
– Нет, – отвечаю я.
У меня мелькает мысль, что самоубийство – это последнее, что пришло бы Вивьен в голову.
Он кивает. Когда он уже поворачивается, чтобы уйти, я останавливаю его:
– Инспектор Пигготт, хотелось бы знать…
– Да? – поворачивается он ко мне, словно ожидая, что я поделюсь с ним какой-то тайной.
– У вас есть часы?
– Часы?
– Да, я хотела бы знать, который сейчас час.
– Девять, – отвечает он.
– Ровно девять?
– Ну, чуть больше. – Он вновь смотрит на свои часы. – Пять минут десятого.
Он вновь поворачивается к выходу.
– Ровно пять минут? – быстро переспрашиваю я – его ответ все равно кажется мне слишком общим.
Он останавливается, вновь поворачивается ко мне и внимательно смотрит на часы. У меня появляется уверенность, что сейчас он сообщит мне время настолько точно, насколько сможет.
– Я бы сказал, что сейчас почти семь минут десятого, – говорит он, окинув меня осторожным взглядом.
– О, большое спасибо! – искренне благодарю я его. – А как вы думаете, время на ваших часах соответствует времени на часах в полицейском участке? Я имею в виду, вы часто сверяете свои часы по ним?
Помолчав, инспектор уверенно отвечает:
– Да, регулярно.
– Спасибо еще раз, инспектор! – восклицаю я и с облегчением вздыхаю.
Затем, поправив время на обоих своих наручных часах, я запираю за полицейским дверь.