– Могу задать вам тот же вопрос. Я посещал картинную галерею, планирую приобрести несколько картин. Как вам Айвазовский, – он улыбнулся чертовски обольстительной улыбкой и сидел весь такой до жути уверенный в себе и идеально грациозный. Интересно, где-нибудь учат этой стати, этой осанке, этой благородности, так и кричащей, что его воспитывала не деревенская русская семья, а чопорные англичане при дворе Елизаветы.
– Правда? Побеседуем о живописи как два закадычных приятеля? Может, вы мне потом купите пивка, и мы потравим байки в ближайшем баре?
– Предпочитаю хорошее вино.
Я поморщилась. Жан Франциск снова проделал этот трюк… проводя пальцами по своему изящно очерченному рту, изучая при этом меня пленительным взглядом. Словно я какой-то любопытный зверек, которого он никогда прежде не видел. Мне вдруг неумолимо захотелось проделать с его губой тоже самое… Нет, Эмили, даже не думай об этом. Пусть мотылек живет… живет на большом прекрасном цветке. Ему и там хорошо…
Он не переставал изучать меня взглядом, и я не выдержала.
– Удовлетворены? – сдержать сарказм не удалось.
– Это навряд ли… – заметив что-то, он вмиг стал суровым. На его скулах заиграли желваки, а в голубых глазах проступил лед. – Ты заработаешь себе пневмонию. Моя машина здесь неподалеку.
Его тон не терпел никаких возражений. Если я и видела раньше подобную властность, то только по телевизору в каких-нибудь голливудских фильмах о больших шишках. Я чуть было даже не повиновалась, но вовремя спохватилась.
– Вы снова пытаетесь затащить меня в свою машину? Благодарю, но вчера в ней сидел убийца. Мне не хочется повторить судьбу невинной девицы.
– Это не предложение, – грозно поднявшись с лавочки, ледяным голосом процедил Жан и, взяв меня за руку, потащил к своему автомобилю. Собственно, особо тащить ему и не пришлось. Я брела за ним, как послушная овечка, держа теплую мягкую ладонь. Словно находилась под гипнозом. Он будто околдовал меня своим обаянием. – У тебя ледяные ладони…
– ВСД.
– Сомневаюсь.
– Простите, мистер Оксфорд.
Он открыл передо мной дверцу своего шикарного BMW. Но, прежде чем сесть, я обошла машину и стала вбивать в телефон ее регистрационный номер. Мужчина с любопытством наблюдал за происходящим.
– Что ты делаешь?
– Я отправила своему другу, а он работает следователем, регистрационный номер вашего автомобиля. Так что если я не выйду на связь в ближайшие несколько часов, он вас из-под земли достанет. Такой ревнивец, знаете ли…
– Значит, вы надеетесь провести со мной несколько часов? – лед в его глазах растаял, и на смену пришли огненные искорки похоти.
– О, господи. Неужели это на кого-то действует? – я закатила глаза, чтобы создать впечатление, будто меня совсем не трогает его присутствие. Хотя это не так. Совсем не так… я как мотылек, который летит не к звездам, а к огню, в котором сгорит заживо. Что я делаю… Дверца мягко захлопнулась, окунув меня в теплоту и мрак салона. До чего же тепло и мягко. Никогда раньше не давила сиденья столь дорогих автомобилей. Это как сесть жопой на мешок с деньгами, только еще теплее и мягче.
Жан Франциск сел за руль и, включив подогрев моего сиденья, потребовал пристегнуть ремень безопасности.
– Что, правда? Боитесь нарваться на штраф? Не переживайте, я оплачу, – хмыкнула я, скрестив руки на груди.
– Боюсь, что ты можешь удариться и получить травму, Эмили, – сухо отрезал он. – Пристегнись.
– Так бы и сказали, что плохо водите!
Боже мой, какие мы требовательные. Да еще и на «ты» переходим! Недовольно пристегнувшись, я уставилась в окно. Хотя, признаться, такая забота не могла не тронуть мое девичье сердце. Пусть я и одета как мальчишка, и пахну совсем не фиалками после часовой пробежки, да и поведение мое особо женственным не назовешь, но во мне все равно живет ранимое существо, которое до безумия жаждет, чтобы его лелеяли, заботились о нем и ценили. Машина плавно тронулась с места и втиснулась в поток скользящих по дороге машин.
– Вам нужна папка, не так ли… – я, наконец, немного оттаяла и соизволила обратить взор на своего спутника.
– Позже. Пока мне нужно кое-что другое, – плутовато улыбнулся он, обнажив свои белоснежные зубы.
– Господи, какая пошлость, – я снова закатила глаза. Мальчики и их дорогие игрушки. – Пожалуй, я выйду здесь и дойду до дома пешком.
– Нет.
– Что значит, нет. Это незаконное лишение свободы?
– Можно сказать и так, – он снова улыбнулся, но на этот раз одарил меня взглядом небесно-голубых глаз. Я не удержалась от ответной улыбки, хотя больше всего на свете мне хотелось бросить пару-тройку колких замечаний по этому поводу. – Перестань. Ты не такая.
– Нет, Луи, я именно такая! – прекрасно зная, что он имеет в виду, подчеркнула я.
– Обязательно подарю тебе ежика, уверен, вы быстро найдете с ним общий язык.
– О, мы уже перешли к конфетно-букетному периоду, как трогательно. Тогда я не откажусь и от кактуса. Если вы надеетесь, что получите приглашение на чай, то спешу вас разочаровать. Папку я отдам только вечером. Надеюсь найти в ней ответ, куда мог чудесным образом испариться Стефан.
