Охранник пришел в себя от удара и уже был готов вытащить «ламу» из-под куртки. Майкл подскочил к водителю и приставил ствол пистолета к виску. Перегнувшись через плечо охранника, он заломил ему руку, не давая возможности извлечь оружие.
— Мистер Когоутек! Вы меня слышите? — не унимался голос в динамике, пробиваясь через помехи. — Что делать «Воробью»? Он ждет указаний!
— Передай ему, что все понял, — приказал Хейвелок, сильнее надавливая пистолетом. — Скажи, что «Воробью» ничего не следует предпринимать, что выйдете на связь сами.
— Мы все поняли, — хриплым шепотом повторил охранник. — Скажи «Воробью», чтобы тот ничего не предпринимал. Мы сами выйдем на связь.
Майкл отбросил микрофон и указал пальцем на «ламу»:
— Теперь отдай его мне. Медленно. Возьми его двумя пальцами. Только двумя. — И, усмехнувшись, добавил: — Ведь это же мой пистолет, не так ли?
— Я и собирался его вернуть, — дрожащими губами пролепетал напуганный охранник.
— На сколько лет ты сократил жизнь людей, которых перевозил в этом фургоне?
— Я к ним не имел никакого отношения, клянусь! Я зарабатываю себе на хлеб и делаю только то, что мне скажут.
— Все вы лишь повинуетесь приказам. — Майкл взял «ламу», приставил ствол к затылку водителя и распорядился: — А теперь вывози нас отсюда.
Стройный, средних лет человек с темными прямыми волосами открыл дверь телефонной будки на углу 116-й улицы и Риверсайд-Драйв. Мокрый снег залепил стекла кабины, размывая алые вспышки мигалок на крышах полицейских машин. Человек опустил монету, набрал
— Да?
— Господин президент?
— Эмори? Как прошла встреча?
— Не состоялась. Он мертв. Его застрелили.
В трубке послышался протяжный вздох. Через какое-то время президент нарушил молчание.
— Расскажите, что произошло.
— Это дело рук Хейвелока, хотя имя в сообщении искажено. Мы можем отрицать существование такого человека в государственном департаменте.
— Хейвелок?... О мой Бог!
— Мне еще не известны детали, но общая картина ясна. Наш рейс был задержан из-за метели, мы почти час кружили над Ла Гардиа. Когда я прибыл на место, здесь уже собралась толпа, полиция, пресса, «скорая помощь»...
— Пресса?
— Да, сэр. Хандельман в здешних кругах личность известная. И не только потому, что он еврей, переживший Берген-Бельзен, но и из-за его положения в университете. Его уважали, даже боготворили.
— О Господи... Что вы узнали? Каким образом? Надеюсь, ваше имя там не фигурирует?
— Нет, сэр. Я как сотрудник государственного департамента обратился в полицию, местный сыщик мне все рассказал. По-видимому, у Хандельмана была назначена встреча с аспиранткой. Та приходила дважды и на третий раз позвонила смотрителю. Они поднялись к квартире Хандельмана, увидели, что дверь не заперта, вошли и обнаружили труп. Смотритель вызвал полицию, и когда представители власти появились, он признался, что впускал человека с удостоверением сотрудника госдепа. Смотритель говорит, что фамилия человека Хавилич, парень не может припомнить имени, но утверждает, что удостоверение было в полном порядке. Полиция все еще в квартире Хандельмана: снимает отпечатки пальцев, собирает образцы крови и одежды.
— Что стало известно публике?
— В этом городе слухи распространяются быстро. Все это стало известно через двадцать минут. При всем моем желании я никак не мог помешать. Но госдеп не должен ничего прояснять. Мы от всего откажемся.
Помолчав немного, президент произнес:
— Когда придет время, государственный департамент будет полностью сотрудничать с властями. А пока я прошу подготовить — на условиях полной секретности — специальный материал. Он должен быть посвящен деятельности Хейвелока после его отставки. Там должно быть указано, что правительство выражает беспокойство за его психическое состояние. Следует указать на проявления маниакальной склонности к убийству, подчеркнуть... его лояльность. Однако, исходя из высших интересов государственной безопасности, документ должен держаться в секрете. О нем не сообщат широкой публике.
— Боюсь, я не совсем вас понимаю.
— Все факты будут опубликованы после того, как Хейвелок перестанет являть собой угрозу интересам национальной безопасности.
— Простите, сэр...
— Судьба одной личности не имеет значения, — тихо произнес президент. — Вспомните Ковентри, господин заместитель госсекретаря. И «Энигму»... Парсифаль.
— Я понимаю причины, но отнюдь не сам принцип, сэр. Как мы можем быть уверены в том, что найдем его?
— Он сам нас найдет. И в первую очередь — вас. Если все, что мы узнали о Хейвелоке, соответствует истине, а мы полагаем, что это так, то он не стал бы убивать Джекоба Хандельмана, не имея на то исключительных причин. И он ни за что не убил бы его, не выяснив, куда отправили Каррас. Как только Хейвелок встретится с ней, он узнает и о вас.
Брэдфорд глубоко вздохнул, выпустив облачко пара изо рта, и после паузы произнес:
— Да, конечно, господин президент.
