Раймонд Александер ждал его в своей тесно заставленной книжными стеллажами библиотеке. Он легко поднялся из мягкого кресла и пошел навстречу Майклу, радушно протягивая руку для приветствия. Его походка была гораздо легче, чем можно было ожидать от такой величественной фигуры. Над розовыми пухлыми щеками, ясными зелеными глазами и высоким лбом лоснилась грива не по возрасту густых, без седины волос. Поддерживая свой архаичный стиль, он облачился в темно-красный бархатный смокинг такого покроя, который Майклу доводилось видеть только в юные годы в Гринвиче, штат Коннектикут.
— Майкл, старина, как я рад тебя видеть! Господи, неужели почти пять лет!.. — воскликнул журналист своим высоким голосом, по обыкновению глотая слова.
— Эти годы пошли вам на пользу, Раймонд. Выглядите вы просто великолепно.
— Чего нельзя сказать о вас. Простите меня, молодой человек, но вы выглядите вроде моего кота, когда он проведет ночь на улице. Пожалуй, отставка не пошла вам на пользу. — Александер прервал долгое рукопожатие и поднял вверх ладони. — Да, да, мне все известно. Я не теряю из виду моих друзей. Наливайте себе что хотите. Вы помните правило этого дома. Боюсь, вам просто необходимо выпить.
— Спасибо. Не откажусь, — ответил Майкл, направляясь к хорошо знакомому бару у стены, отделанному кованой медью.
— Кроме того, вам следует хорошенько выспаться. Начало беседы выглядело обнадеживающим, Майкл не преминул этим воспользоваться. Он уселся напротив журналиста и рассказал тому об убийстве в Нью-Йорке и о том, как государственный департамент вывез его на самолете из Лондона в четыре утра по Гринвичу.
— Я утром прочитал об убийстве, — сказал Александер, покачивая головой. — Фамилия похожа на вашу, но я, разумеется, сразу решил, что это нелегко. Вы, со всем вашим прошлым? Может быть, кто-то украл ваше старое удостоверение?
— Нет, это подделка, во всяком случае, мы пришли к такому выводу. Но эти два дня мне показались вечностью. В какой-то момент я даже подумал, что мне грозит тюрьма.
— А я вот что вам скажу. Они ни в коем случае не поступили бы так, если бы Антон мог предварительно оценить ситуацию.
Только самые близкие друзья Мэттиаса произносили его имя по-чешски. Поскольку Майклу это было известно, заявление журналиста его встревожило. Придется менять продуманный сценарий — было бы неестественно не спросить о Мэттиасе. Заговор против Брэдфорда может подождать.
— Я задавал себе этот вопрос, — говорил Хейвелок, зажав Стакан в ладонях и стараясь придать голосу некоторую небрежность. — И решил, что он просто дьявольски занят. Кстати, уж коли мы о нем заговорили, я как раз хотел поинтересоваться, где он сейчас. Если в Вашингтоне, то я мог бы попытаться заскочить к нему, хотя времени в обрез. Мне надо лететь в Лондон, а если я позвоню ему сам... вы знаете Антона. Он настоит на том, чтобы я задержался на пару дней.
На лице Александера появилось выражение участия. Он наклонился вперед в своем пухлом кресле и спросил:
— Значит, вы ничего не знаете?
— О чем?
— Проклятье! Паранойя секретности в правительстве заходит слишком далеко! Он вам второй отец, вы для него как сын! Вы смогли сохранить в тайне тысячи операций, и они вам ничего не говорят!
— Что «не говорят»?
— Антон болен. Мне печально, что вы услыхали это только от меня, Майкл.
— Насколько серьезно болен?
— Слухи разные. Очень серьезно или даже смертельно. Очевидно, он сам не знает об этом, но, как обычно, думает о себе в последнюю очередь. Когда до госдепа дошло, что я узнал об этом, Антон прислал мне личную записку, требуя хранить все в тайне.
— Как же вам удалось узнать?
— Одно из странных совпадений, о которых совсем не думаешь до тех пор... пока не начнешь задумываться. Несколько недель назад меня заманили на какую-то вечеринку в Арлингтоне — вы знаете, насколько я не терплю эти изнурительные упражнения на выносливость в пустой болтовне, но хозяйка была ближайшей подругой моей покойной жены.
— О, примите мои соболезнования, — прервал его Майкл, который весьма смутно помнил жену журналиста — истощенное существо, увлеченное садом и аранжировкой букетов. — Я не знал.
— Ничего, ничего. Прошло уже два года.
— Итак, вечеринка в Арлингтоне.
