— Да. И я согласен с вами, что на побережье был не Парсифаль, а наш «крот» — «Двусмысленность». Я думаю, что затем он вернулся в Вашингтон и понял, что потерял Парсифаля. Его использовали и за ненадобностью выбросили. В этот момент «Двусмысленность» ударился в панику.
— Видимо, потому, что, добиваясь поддержки КГБ, он обещал взамен нечто совершенно экстраординарное? — спросил Хейвелок.
— Да. Но здесь возникает телеграмма Ростова, которая создает новые трудности. Он практически информирует нас о том, что если связь имеется, то она не только никем не санкционирована, но и не контролируется.
— Он прав. Я объяснял это Беркуисту. Все совпадает... с самого начала. Это ответ на наш разговор в Афинах. Ростов тогда упоминал об одном из ответвлений КГБ — стае волков, прямом наследнике мясников из ОГПУ.
— Военная контрразведка, — тихо сказала Дженна, — ВКР.
— Человек под псевдонимом «Двусмысленность» — не просто майор или полковник КГБ. Он член волчьей стаи и общается только с себе подобными. Эта — самая скверная новость, мистер Брэдфорд, которую вы сегодня услышали. По сравнению с фанатиками ВКР — КГБ со всей его паранойей просто респектабельная организация, мирно занимающаяся сбором информации.
— Человечество не допустит, чтобы фанатики добрались до атомной бомбы!
— Если Военная первой доберется до Парсифаля, человечество именно это и получит! — Майкл отпил из своего стакана. Его охватил страх, и глоток получился больше, чем он того хотел. — Итак, мы имеем тайного агента под кличкой «Двусмысленность», который сотрудничает со своим земляком, окрещенным нами Парсифалем. Парсифаль — партнер Мэттиаса в разработке безумных соглашений, способных взорвать земной шар. Мэттиас, по существу, в коллапсе и изолирован на острове Пул. Таким образом, Парсифаль действует в одиночку. Теперь действительно в одиночку, так как отстранился от «крота».
— Следовательно, вы согласны со мной, — сказал Брэдфорд. Хейвелок поднял на него глаза, оторвавшись от блокнота.
— Если бы вы ошибались, то мы уже знали бы об этом. А может, и нет, став кучкой пепла... Мог быть и не столь мелодраматичный, но не менее трагичный, с моей точки зрения, исход. Советский Союз с одобрения остального мира начинает управлять этой страной. «Гигант свихнулся. Ради всего святого, накиньте на него смирительную рубашку». Не исключаю, что Москва может получить вотум доверия и от наших граждан. Боюсь, что никто не захочет испытать на своей шкуре эвфемизм «Лучше быть мертвым, чем красным». Когда дело доходит до крайности, люди предпочитают выбирать жизнь.
— Но нам с тобой хорошо известно, что это за жизнь, Михаил! — вмешалась Дженна. — Неужели ты бы избрал ее?
— Конечно, — к удивлению их обоих, ответил заместитель госсекретаря. — Своей смертью, так же как и самоустранением, вы ничего не докажете и не измените. Разве что приобретете статус мученика. Это особенно хорошо должно быть известно тем, кому довелось пережить худшие времена.
Хейвелок изучающе посмотрел на Брэдфорда.
— Полагаю, что присяжные только что высказались в вашу пользу, господин заместитель госсекретаря. Именно поэтому вы остались в Вашингтоне, не так ли? Вам пришлось пережить самое худшее.
— Присяжные рассматривали не мое дело.
— Мы в какой-то степени считали его и вашим. Нам очень приятно почувствовать твердую опору. Называйте меня Хейвелок или Майкл, но бросьте, пожалуйста, «господин».
— Благодарю. Я — Эмори, или как вам угодно.
— Я — Дженна, и я умираю от голода.
— Здесь имеется полностью оборудованная и полная припасов кухня. К вашим услугам повар — он же один из охранников. Когда мы закончим, я вас познакомлю.
— Еще несколько минут, — сказал Хейвелок, вырывая страницу из блокнота. — Вы сказали, что проверяете местонахождение каждого работника с пятого этажа в период событий на Коста-Брава?
— Перепроверяем, — уточнил Брэдфорд. — Первая проверка дала полностью отрицательный результат: все оказались на месте. Местонахождение каждого подтвердилось.
— Но мы знаем, что это не так, — сказал Майкл. — Кто-то из них был на Коста-Брава. Один из них поставил дымовую завесу и под ее прикрытием успел побывать там и вернуться. По общему же мнению, он никуда не исчезал.
Брэдфорд хмыкнул и в свою очередь нацарапал что-то на обороте одного из многочисленных листов.
— Я не смотрел под таким углом зрения. Я искал отсутствие, которое не получало объяснения. Вы же говорите совсем о другом.
— Интересующий нас человек будет даже еще лучше. В его случае вообще не окажется никаких объяснений. Ищите не того, кто отсутствовал, а того, который отсутствовал в том месте, где он, по общему мнению, находился.
— Например, тех, кто был в командировке.
