— Еще как, — кривясь, откликнулся Майкл, когда Дженна начала протирать спиртом кожу вокруг раны и счищать остатки пластыря. — Кстати, помимо дела под лестницей, чем ты там занималась внизу? — повторил он вопрос. Дженна в этот момент накладывала на рану повязку.
— Немножко пококетничала. — Дженна наложила марлевый тампон, закрепила хирургическим пластырем и забинтовала. — Все. Сразу, может, и не полегчает, но выглядит гораздо лучше.
— Ты уходишь от ответа.
— А ты разве не любишь сюрпризов?
— Ненавижу.
— Kolace, — рассмеялась она и вылила спирт из пузырька на его обнаженное тело. — На завтрак у нас будут Kolace, — повторила Дженна и принялась массировать ему спину.
— Сладкие булочки?.. Ты сошла с ума. Нет, ты точно свихнулась! Мы провели двадцать четыре часа в аду, а ты толкуешь о горячих плюшках!
— Надо жить, Михаил. — Она вдруг заговорила тихо, и руки ее замерли. — Я поговорила с нашим вооруженным до зубов поваром и, кажется, имела успех. Одним словом, он сделает так, что к утру у нас будут абрикосы, сухие дрожжи... так... мускатный орех у него есть... земляной орех — тоже. Все необходимое он сегодня закажет. А утром — Kolace.
— Ушам своим не верю.
— Вот увидишь! — Она вновь рассмеялась, обхватив ладонями его лицо. — В Праге ты нашел пекарню, в которой выпекали Kolace. Тебе они страшно понравились, и ты попросил меня приготовить их как-нибудь.
— В Праге у нас были другие проблемы, не то что сейчас.
— Но мы-то те же, Михаил! Мы снова вместе, и грех не использовать такой счастливый момент! Однажды я тебя уже теряла. Теперь ты снова со мной. Пусть у меня, у нас будут счастливые моменты... Несмотря ни на что.
Он обнял ее.
— У тебя, у нас будет много таких моментов.
— Спасибо, дорогой.
— Люблю твой смех. Я тебе говорил об этом?
— Много раз. Ты говорил, что я смеюсь как маленький ребенок в кукольном театре. Помнишь?
— Да. И это правда. — Майкл чуть отстранился и взглянул ей в глаза. — Все именно так. Ребенок и неожиданный смех... иногда, правда, нервный ребенок. Бруссак это тоже заметила. Она рассказала, как ты в Милане раздела того несчастного ублюдка, измазав помадой и забрав одежду.
— Главное — кучу денег! — со смехом добавила Дженна. — Ты не представляешь, до чего же он был мерзок.
— Режин сказала, что ты смеялась как маленькая шалунья.
— Наверное, — задумчиво откликнулась Дженна, глядя на мерцающие угли в комнате. — Ведь она была моей единственной надежной, и я боялась, вдруг она откажется мне помочь. Понимаешь, наверное, только такие смешные воспоминания и помогли мне выдержать все это. Не знаю, но раньше это помогало.
— О чем ты?
Лицо ее было совсем рядом, но глаза... Глаза смотрели сквозь него.
— Мне пришлось бежать из Остравы, когда братьев убили, а я сама попала на крючок противникам Дубчека. Я поняла, что дома мне не жить. Я приехала в Прагу — и оказалась в другом мире, в мире насилия и ненависти. Иногда мне казалось, что я просто этого не вынесу... Но я твердо знала, что обязана вынести, вытерпеть, потому что прежнюю жизнь не вернуть. Поэтому я научилась жить воспоминаниями. Они помогали мне отключиться от Праги, от этого мира, наполненного страхом. Я вспоминала Остраву, братиков, которые катали меня на машине и забавляли разными смешными историями.
В минуты воспоминаний я ощущала себя свободной, я переставала бояться. — Она наконец взглянула на него. — Это, конечно, совсем не Милан... Но я все равно смеялась... Ну, хватит. Все это не имеет смысла.
— Еще как имеет! — возразил Майкл, снова прижимая ее к себе и глядя в глаза. — Спасибо тебе. Особенно по сравнению с последними днями. Во всех смыслах.
— Ты устал, милый. Я бы даже сказала — измучен. Вставай. Пора в постель.
— Я всегда слушаюсь своих докторов.
— Тебе надо отдохнуть, Михаил.
— Я всегда слушаюсь своих докторов, но только до определенного предела.
— Злодей, — тихонько рассмеялась Дженна ему в ухо. Длинные пряди светлых волос закрывали его лицо; рука Дженны покоилась на его груди. Но они не спали. Любовь, теплая и нежная не одарила их сном. Оба, казалось, не могли отвлечься от дневных мыслей.
Из приоткрытой двери ванной пробивалась слабая полоска света.
— Ты не дорассказал мне о том, что произошло на острове, — ясным голосом произнесла Дженна, не отрывая головы от подушки. — Брэдфорду ты сказал, что я все знаю, но это не так.
— Почти все, — откликнулся Хейвелок, глядя в потолок. — А кое-что я сам пока не могу уразуметь.
— Может, я смогу помочь? — Дженна сняла руку с его груди и приподнялась на локте.
— Боюсь, что никто не сможет. У меня в голове — бомба.
— Что это за бомба, дорогой?
— Я знаю Парсифаля.
— Ты что?!
— Так сказал Мэттиас. Он сказал, что я видел его среди тех, кто приходил к нему. Они приходят и уходят, — сказал он. — Эти, ведущие переговоры... Я должен его знать.
— И поэтому он так поступил с тобой, с нами? Почему он хотел вывести тебя из игры?
— Мэттиас сказал, что я никогда не смогу понять... самые страшные договоры имеют окончательные решения.
— И я была принесена в жертву?
