— Мы предпочитаем его настоящее имя. Михаил Гавличек, сын Вацлава, враг народа, названный в честь деда, уроженца Ровно, города по ту сторону Карпат. Вам ведь известно, что Михаил — русское, а вовсе не чешское имя? Впрочем, вы можете и не знать этого, вы слишком мало значения придаете прошлому. При ином повороте событий он сейчас мог находиться на моем месте. Михаил по-настоящему талантливый человек, и очень жаль, что он так жестоко ошибся. Итак, он здесь?
— Я не знаю, о ком вы говорите.
— Бросьте, Эмори. Эта бездарная статья в газете об убийстве в Морнингсайд-Хайтс, неуклюжая попытка госдепа выгородить своего человека. Тот старый еврей кое-что скрывал, не так ли, Эмори? И патологический убийца Гавличек прострелил ему башку в попытке это выяснить. Вы прикрыли его, потому что он узнал о вашей роли и наверняка получил информацию о девушке. Теперь он вам нужен, потому что владеет взрывоопасной для вас информацией. Вы с ним договорились. Вам пришлось рассказать всю правду — иного пути у вас не было. Все это связано с Коста-Брава, не так ли?
— Это вы связаны с Коста-Брава!
— Естественно. Нам нужно было скомпрометировать одного из самых влиятельных людей западного мира. И я хотел убедиться, что все выполнено должным образом. Мы довели дело до конца, у вас же кишка оказалась тонка.
— Но вы же не знали, почему мы начали операцию. Да и сейчас не знаете.
— Неужели, Эмори, вы не видите, что ваши мотивы не имеют для нас никакого значения? Он сходил с ума. Вы своими невероятными претензиями сами подталкивали его к этому. Он был талантливейший человек, который мог работать за десятерых. Я бы назвал это грузинским синдромом, Эмори. Сталин, когда его убивали, уже был бессвязно бормочущим идиотом. От нас требовалось всего-навсего подливать масла в бушующее пламя фантазий Мэттиаса, удовлетворять все его прихоти, поддерживать жалобы и раздувать подозрения... и тем самым поощрять безумие. Потому что это безумие — лучшее свидетельство безумия этой страны.
— Теперь никаких свидетельств не останется. Аннигиляция и полное уничтожение всего живого.
Пирс медленно кивнул головой в знак согласия.
— Да, такой риск есть, но не следует бояться проигрыша.
— Не он, а вы сошли с ума!
— Отнюдь. В этой гибели, в этой катастрофе будете виноваты вы, и только вы. Мнение мирового сообщества, к которому вы так часто взывали, позаботится об этом. Сейчас важно только одно: необходимо найти человека, который в одиночку провел Мэттиаса по пути к безумию, и получить у него документы. Не беспокойтесь о Гавличеке. Ведь, в конце концов, вы, а не мы пожелали объявить его «не подлежащим исправлению».
— Но вы, вы сделали это!
— В тот момент это было необходимо. Сейчас надобность отпала. Теперь он нам поможет. Я не шутил. Он один из самых талантливых оперативников, которые когда-либо работали на вас. У него великолепное чутье. С его опытом и нашими знаниями мы отыщем человека, который поставил на колени ваше правительство.
— Я уже сообщил, что вы из себя представляете, — прошептал Брэдфорд.
— В таком случае за мной бы уже следили от самого аэропорта. А слежки не было. Следовательно, вы никому ничего не успели сказать, потому что сами узнали обо мне всего несколько минут назад. Я занимаю слишком заметный пост, чтобы быть обвиненным без убедительных доказательств человеком вроде вас. Вы совершили в жизни слишком много ошибок и не можете себе позволить еще одну. Этот город не любит вас, мистер заместитель государственного секретаря.
— Хейвелок убьет вас, как только увидит.
— Не сомневаюсь, что он так сделает, если только увидит. Но это, согласитесь, уже его проблема. Мы знаем Гавличека, он же нас — нет; и обо мне он не знает. Это ставит его в весьма невыгодное положение. Мы будем просто следить за ним, не более того.
— Вам ни за что не отыскать его! — Брэдфорд двинулся налево, но Пирс преградил ему путь и прижал к стене.
— Не стоит, Эмори. Вы устали и очень слабы; вы умрете раньше, чем успеете закричать. А что касается поисков Гавличека... Сколько всего у нас стерильных? С первого по семнадцатый? Кто же посмеет не сообщить мне, человеку, способствовавшему стольким перебежчикам, какие из этих убежищ свободны, чтобы я смог поместить туда новый «улов», или, лучше сказать, предстоящий возможный «улов»? Подождите умирать, Эмори. Лучше скажите мне, где этот катастрофический документ. Я полагаю, что в ваших руках только копия. Оригинал висит над вашей головой на очень тонкой нити подобно ядерному дамоклову мечу.
— Документ там, куда вам никогда не добраться.
— Охотно верю, — согласился Пирс. — Но вы-то можете сделать это.
— Ничего не выйдет... можем мы или нет...
— К сожалению, и этому я охотно верю.
