— Ты знаешь, что лет тридцать назад одному параноику по фамилии Маккарти тоже повсюду чудились вражеские агенты. Он чуть не разрушил страну и восстановил всех против всех при помощи страха и ненависти.
— Может, он тоже был из «памятливых». Кто мог сделать это лучше?
— Вполне вероятно. «Памятливый» является «абсолютным патриотом». Он от всех постоянно требует клятв верности, потому что сам не испытывает угрызений совести, когда ставит подпись под присягой.
— Так вот кого тебе следует искать, Михаил. Тотального патриота, человека с абсолютно незапятнанным прошлым. Он и окажется «кротом».
— Если бы мне удалось узнать, чего ждал Брэдфорд вчера утром, мы бы вышли на нужного человека. Эмори сказал, что будет знать точно ближе к полудню. Это означает, что он ждал доказательств того, что некто не был там, где он должен был бы быть. Охрана на входе говорит, что пакет поступил в 12:25. Никто не знал, что в нем находилось. И само собой разумеется, потом никакого пакета в кабинете Брэдфорда не оказалось.
— Что, разве на нем не было ни обратного адреса, ни названия компании?
— Если и были, то никто на это не обратил внимания. Пакет был доставлен с курьером.
— Надо проверить компании, которые занимаются доставкой. Наверняка кто-нибудь да запомнил цвет униформы. Это сузит сферу поиска.
— Это был не обычный курьер. Это была женщина в твидовом жакете с меховым воротничком, на вахте запомнили лишь то, что она выглядела слишком тонно для простого рассыльного.
— Тонно?
— Привлекательно, с правильной речью, очень четкая. Это и есть тонность.
— Чья-нибудь секретарша.
— Да. Но чья? К кому мог Брэдфорд обратиться за такого рода доказательствами?
— Каков был размер и внешний вид пакета?
— Вахтер, который принимал пакет, сказал, что это был большой плотный конверт, довольно толстый и с заметной выпуклостью внизу. Бумаги и что-то еще.
— Бумаги? — переспросила Дженна. — Может, газеты? Не мог ли он обратиться в редакцию газеты?
— Конечно, мог. Вырезки четырехмесячной давности, в которых описывается событие или события, произошедшие в то время. Но он мог также получить документы из ЦРУ (у него там были друзья), что-нибудь из твоего досье или из материалов по Коста-Брава... Нечто, ускользнувшее от нашего внимания. Не исключено, что он проверял больницы, лыжные курорты, маленькие городские общины, дела о разводах, произведенных in absentia[67], бронирование мест на курортах Карибского моря, подписи на счетах ресторанов, показания метрдотелей или пляжных смотрителей — для всех них хорошая память — источник заработка. Все возможно, потому что именно эти варианты упоминаются здесь. — Майкл указал на стопы документов, лежащих перед ним на столе. — Имеются десятки иных возможностей, до которых мы еще просто не додумались. — Хейвелок откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди. — Объект наших поисков, Дженна, великолепен. Это человек-невидимка.
— Тогда ищи кого-нибудь другого.
— Я это и делаю. Доктор из Мэриленда. Самый уважаемый врач графства Тэлбот.
— Михаил!
— Да?
— До этого... ты читал документы, связанные с твоим пребыванием в клинике. После Коста-Брава.
— Откуда ты знаешь?
— Я видела, как ты время от времени закрывал глаза. Те страницы были для тебя нелегким чтением.
— Очень нелегким.
— Ты узнал что-нибудь новое?
— Нет. Ничего, кроме описания твоей казни и моей реакции на событие. Абсолютно ничего.
— А можно мне прочитать?
— Видит Бог, я искал причину отказать тебе. Но не нашел.
— Если ты не хочешь, то это вполне достаточная причина.
— Нет, это не годится. Ты была той, кого там убивали, и имеешь право знать. — Майкл выдвинул правый ящик стола и вытащил из него толстый конверт с черной полосой. Он протянул его Дженне. На мгновение их глаза встретились. — Мне здесь нечем гордиться, — произнес Хейвелок. — Мне предстоит носить это в себе до конца дней. Теперь я знаю, что это такое.
— Мы станем помогать друг другу... до самого конца наших дней. Ведь я тоже им поверила.
Дженна с конвертом в руках присела на диван и вынула первую папку с чувством прикосновения к чему-то страшному и в то же время священному. Откинувшись на спинку, она начала читать.
Хейвелок словно застыл, не в силах сосредоточиться на своем. Строчки лежащих перед ним документов плыли перед глазами. Пока Дженна читала, он вновь переживал ту страшную ночь. Кошмарные образы замелькали в сознании, причиняя почти физическую боль. Перед ней сейчас открывались тайники его сознания, обнаженные чувства и эмоции, вскрытые с помощью психотропных препаратов. Это было похоже на смерть, и теперь она переживала это так же, как он в свое время — ее гибель на берегу.
Те фразы-выкрики вновь встали в его памяти. Теперь и она слышала их — это можно было понять по тому, как она время от времени прикрывала глаза, судорожно вздыхала, как постепенно у нее начали дрожать руки. Дженна отложила последнюю папку. Он почувствовал на себе ее взгляд, но не смог ответить ей тем же. В ушах по-прежнему бился собственный крик — нестерпимый вопль о жестокой и непростительной ошибке. О предательстве.
