— Ничего подобного. Не должен. Их совместных знаний вполне хватило на то, чтобы построить абсолютно убедительную версию китайской стратегии. В нашей разведке убеждены, что если объединить знания наши и советские о ядерном потенциале Китая, то мы могли бы иметь более подробную картину, чем сами китайцы.
— Убедительную версию?
— Абсолютно.
— Совместных знаний, Михаил? Но каким образом, почему?
Хейвелок изучал ее лицо, постепенно понимая, что она хочет выразить.
— Один общий источник?.. Хм... А почему бы и нет? Резко зазвонил телефон. Майкл, напрягшись, снял трубку. Ему еще ни разу не доводилось слышать от президента Беркуиста такого зловещего тона, которым тот произнес первые фразы.
— Русские узнали о Мэттиасе. Следующий их шаг непредсказуем.
— Парсифаль? — выдохнул Майкл.
— Они его чуют, его запах бьет им в ноздри. Они близки к панике.
— Как вам удалось это узнать?
— Русские связались с одним из наших высокопоставленных дипломатов и заявили, что готовы разоблачить Мэттиаса. Наша единственная надежда, что дипломат, с которым они вступили в контакт, принадлежит к лучшим умам госдепа. Советские его уважают, он единственный, кто может их как-то успокоить. Я включил его в нашу команду. Он заменит Брэдфорда. Его полностью введут в курс дела.
— Кто этот человек?
— Его фамилия Пирс. Артур Пирс.
«Памятливый путешественник» удобно расположился в ситуационной комнате в подземелье Белого дома. Президент Соединенных Штатов и два самых влиятельных человека страны вводили его в курс дела. Ради этой встречи Чарлз Беркуист отменил все ранее намеченные дела. Беседа продолжалась уже почти три часа. Заместитель госсекретаря по связям с ООН делал краткие заметки. Выражение его лица было серьезным и говорило о полном понимании грозящей катастрофы, но в серых проницательных глазах не было и тени паники. Артур Пирс вполне владел собой.
Обстановка была наэлектризована до предела. Царившее в помещении напряжение лишь изредка прерывалось вежливыми и уважительными замечаниями. Артура Пирса нельзя было назвать другом президента Беркуиста или посла Эдисона Брукса, но он не был для них и чужаком. Он был профессионалом, с которым обоим государственным деятелям доводилось работать и который смог завоевать их доверие. Что же касается генерала Малколма Хэльярда — Канатоходца то он познакомился с майором Пирсом еще в Сайгоне. Уже тогда он произвел на генерала неизгладимое впечатление. Хэльярд настойчиво рекомендовал Пентагону не отчислять его в резерв, а оставить на кадровой службе.
Однако, несмотря на эти лестные характеристики, офицер-доброволец предпочел гражданскую карьеру, хотя и на государственной службе. А поскольку военные структуры, как бы они не переживали этот факт, являются частью государственных, то слух о некоем молодом человеке с выдающимися способностями, подыскивающем себе интересную работу, быстро достиг Вашингтона. И Вашингтон сделал все, чтобы коммерческие «охотники за мозгами» не перехватили восходящий талант.
Все произошло на удивление легко и логично, как дважды два. Люди стали ступенями лестницы, ведущей наверх. Некий военный в Александрии упомянул о нем в присутствии одного пожилого карьерного дипломата. Тот, в свою очередь, испытал неистребимое желание назвать имя Пирса Бруксу, оказавшемуся на одной из международных конференций. Государственный департамент постоянно испытывал нужду в молодых людях, продемонстрировавших свою одаренность и способность к дальнейшему интеллектуальному совершенствованию. Артура Пирса пригласили на собеседование, которое перешло в продолжительный ленч тет-а-тет с дипломатом — аристократом. Ленч в свою очередь привел к предложению поступить в госдеп, что являлось вполне обоснованным решением в свете прежних достижений молодого человека.
«Крот» угнездился. Если говорить правду, то в Александрии не было никакого военного, расхваливавшего майора из Сайгона. Но это не имело значения, о нем хвалебно говорили многие другие — Брукс сам наводил справки. По меньшей мере дюжина корпораций собиралась сделать предложение блестящему молодому человеку, поэтому посол Брукс предпочел выступить первым.
