- Ты ...счастлив? - она задохнулась... Два года ежедневной муки видеть, как он с каждым днем все больше спивается, уговоров, унижений и попыток помочь... А он, оказывается - пьет от счастья. Какого счастья? Счастья жить, перетекая с кровати на диван, а с дивана на кухню? Без смысла, без цели, без желания что либо сделать, сделать не потому, что тупо - "надо", а потому, что руки чешутся и душа просит... Да и потому, что "надо" - ведь этого тоже нет... Жить, справляя нужду? Поесть, поспать, попить, заняться сексом... Именно - заняться сексом, точнее - потрахаться... Они давно не занимаются любовью, он примитивно трахает ее, когда у него в том нужда... И он - "счастлив"?
"Всё! Больше не могу!"
- Игорь, я сейчас пойду, соберу твои вещи, - она затянулась сигаретой, как будто это был последний глоток воздуха на Земле, - потом приготовлю ужин, и мы поужинаем. Спать я сегодня буду в гостиной. Пожалуйста, не скандаль - не надо волновать стариков и детей. А утром ты уедешь. И никогда больше не вернешься! А потом, ...уже без меня, ...ты бросишь пить.
"Николашка"
- Оль! Ты что тут делаешь?
- Пью! Неужели все еще не заметно?
- И что же ты пьешь?
- ...Последние полчаса Ольга Викторовна пьет коньяк, - Мага оглянулся.
Молодой парнишка, видимо официант, держал графин с коньяком.
"Грамм 200..." - прикинул Мага.
- Оль, а почему ты пьешь коньяк?
- Видимо, потому что не люблю водку и виски.
- Черт! Ты зачем так набралась? Ты же лыка не вяжешь?
- Я? Я и лыко вяжу, и тебя, между прочим, вижу. Так и будешь стоять или попросить второй бокал?
- Второй бокал и поесть. Меню дай, - окликнул Мага парнишку, отошедшего к барной стойке. Потом, передумав, махнул рукой.
- Оль, посиди минуточку, я сейчас.
- А кто сказал, что я куда-то спешу? Правда, и ждать я тебя не обещалась... - Ольга старательно, высунув кончик языка от напряжения, налила коньяку в бокал, приблизительно половину графина. Обняв бокал ладонью снизу, она покачала его, согревая коньяк и, прикрыв глаза, выпила. Одним глотком. Рукой, наплевав на этикет, подцепила ломтик лимона, присыпанный молотым кофе и сахаром, и со вкусом закусила...
- Ни фига себе! Оль! Что ты делаешь?
- Ты уже спрашивал, - она повернулась к нему и, продолжая слизывать сахар с пальцев, удивленно вскинула брови, - пью!..
- Черт! Пойду поесть закажу! - Мага встал и решительно двинулся к стойке.
-...Видимо, потому, что не люблю водку и виски, - Ольга расхохоталась и запустив пятерню в тщательно уложенную прическу взлохматила волосы. Мага знал, что она терпеть не могла официоз и необходимость укладывать ежедневно волосы.
-...Давно пьет?
- У нее была встреча. Кофе и бокал сухого... Потом гости ушли, и она заказала мартини.
- Много?
- Да нет,- парень заглянул блокнот, - трижды по коктейлю, 50/50 мартини и персиковый сок. А потом сказала: "Да ну их всех! Давай коньяк!" и... вот.
- Что - вот?
- Два по двести.
- Лихо! Она же не пьет ничего крепче мартини с соком! А ты не видел, она сама приехала? Или ее привезли?
- Сама. Но вы не волнуйтесь... Мы бы ей такси вызвали.
- А Надя где? Куда она смотрит?
- А вот Надежду Васильевну она и ждет.
- Понятно. Так, давай-ка нам курицу в чесночно-имбирном, гарнир там какой-нибудь, фруктов и ..."николашку" принеси еще. Она коньяк только им закусывает . Черт! Я лет десять не видел, как она закусывает коньяк. А кто догадался?
- Сама попросила. Сделали.
Мага оглянулся на стол. Ольги не было, хотя сумочка лежала на столешнице.
- Слушай, парень, ширму поставь. Надя придет - скажешь ей.
Оля вернулась минут через пять. Проведя пальцем по краю ширмы, она села. Влажные пальцы застыли на столе. Мага смотрел на ее руку: пальцы мелко вздрагивали, то ли в такт музыке, то ли в такт ее мыслям. Он попытался вспомнить, когда же видел последний раз лак на ее ногтях?
Все его женщины тратили уйму времени на поддержание своих или наращенных ногтей массу времени, но на Олиных руках практически никогда лака не было. Однажды он ее спросил почему. Что же она ему тогда ответила? Ах, да - он вспомнил водопад ее смеха, даже не смеха - хохота: "О чем ты, друг! Я - рабочая лошадь! Ты, когда-нибудь видел рабочих лошадей с маникюром на копытах?"
За десять лет он видел ее руки и в цементе, и земле. Он видел эти руки, подбрасывающими детей. Он видел эти руки, ворочающими лежачую мать. Он только не видел, не помнил, лак на ее ногтях.
Ему безумно захотелось наклониться и поцеловать ее руку, но он знал, что она не позволит. "Черт! Что у нее произошло? Отчего она набралась, как прачка! Дом? Работа? Мужчина?" - он поднял глаза и посмотрел на Ольгу. "Черт, она умылась. Сколько ей? Я же не знаю, сколько ей!"
- Ну, что друг мой Мага? А не желаете ли даму оттанцевать? - и она откровенно расхохоталась ему в лицо.
- А, пожалуй! Ольга, правда, пойдем!
Надька терпеть не могла "механическую музыку", в ее ресторане всегда пели вживую. Она всегда говорила: "Под "мафон" где-нибудь в другом месте спляшете!" И к ней действительно шли не плясать. Музыка не мешала - ни вкушать, ни говорить, ни танцевать.
Рука легла на Ольгину талию, будто всегда там находилась.
