Ну, конечно, он знал, что это такое, – ждать, перебирая в памяти прошлое, все эти жалкие воспоминания, непостижимо хранящиеся где-то и возвращающиеся к тебе в самый неподходящий момент, словно для того, чтобы ты не забывал, что, кроме множества прочих, на свете есть еще и такие слова, как «судьба», «наказание» или «ничего нельзя поделать».
Воспоминания, подстерегающие тебя во сне, чтобы сделать пробуждение невыносимым. Сомнения, дышащие тебе в затылок. Сознание неизбежной боли.
Пожалуй, это чем-то напоминало швейную машинку, сшивающую полотно прошлого и настоящего, без всякой надежды скроить из полученного хотя бы что-то, более или менее пригодное для носки.
Что же еще и оставалось нам, сэр, как ни метаться между прошлым и будущим, производя при этом много бесполезного шума, сэр, как, возможно, сказал бы по этому поводу Мозес?
– Ты хочешь сказать…
Прежде, чем закончить вопрос, он доверху разлил темно-вишневую жидкость по стаканчикам.
– Хочешь сказать, что вы никогда не лежали с ним в одной постели?
Она снова посмотрела на него так, словно ждала, что он задаст именно этот вопрос. Помедлив, ответила:
– Ты сегодня очень догадлив.
Похоже, это была правда. Во всяком случае – что-то очень напоминающее правду. Пиши он роман, он бы с удовольствием повернул действие именно в эту сторону. История ожидания, сэр. Сказка о Спящей царевне, ожидающей избавления от злых чар. Поучительная история, которую можно легко перетолковать для преподавания в младших классах школы. С той только разницей, что время нашего ожидания называется «жизнью» и мы приходим к его завершению, как правило, без особых результатов.
Без особых результатов, сэр.
Без особых результатов, разбойник.
– И что же… – Он остановился, подыскивая подходящее слово. – Он что, никогда не пытался?
– Он? – Она взяла стаканчик с вишневой жидкостью, сделала глоток, а потом сказала:
– Он всегда считал, что мы просто друзья. Просто друзья и ничего больше. Трудно поверить, да?.. Во всяком случае, он никогда не делал никаких попыток затащить меня в постель. Даже не намекал на то, что это вообще возможно.
Давид выпил и посмотрел в окно. Ветви стучали в стекло, словно просили впустить их и защитить от ветра.
– А ты?
– Я?.. А что я?.. Или ты думаешь, что я должна была сама броситься ему на шею?
– Ничего я не думаю, – сказал Давид, пытаясь сделать такое лицо, как будто у них за столом сейчас происходил всего лишь обыкновенный академический спор, касающийся какой-нибудь абстрактной темы, вроде «
Множество способов, Мозес. Множество способов и ухищрений, не оставляющих мужчине никаких шансов устоять. Так сказать, влекущих мужчину к месту их погибели так же просто, как паук влечет к себе запутавшуюся в паутине муху. Вовремя соскочившая бретелька. Очередь косых взглядов, убивающих на месте. Набор улыбок, которыми можно при желании сказать все, что хочешь. Тихий смех, слыша который, Небеса должны были бы покраснеть и захлопнуть все двери. Да, мало ли что там еще, сэр?
Она смотрела на него безо всякого выражения. Потом зажгла сигарету и сказала:
– Однажды я осталась у него ночевать. Кажется, не было денег на такси ни у него, ни у меня.
Вот, вот. Что-то в этом роде. Во всяком случае, трудно было бы придумать способ более действенный, чем этот. Просто взять и потрясти перед его носом пустым кошельком…
– Я почувствовала, что он даже не напрягся, – она пустила в лампу струю дыма. – А ведь это всегда чувствуешь, даже когда тебе совершенно все равно… Да нет, ему было просто наплевать… Нальешь мне еще?
Он просвистел какую-то музыкальную фразу из Гершвина и поднял уже почти пустую бутылку.
– Наверное, ужасно, что я тебе все это рассказываю?
Теперь, похоже, он сам посмотрел на нее так, словно дождался вопроса, которого давно ждал.
– Ничего, – сказал он, доливая в свой стаканчик остатки вина – Ничего. Я потерплю.
– Так ты еще и терпеливый, – ее стакан блеснул в свете лампы рубиновым сиянием. – А я и не знала.
– Да. На самом деле, я очень терпеливый. Могу терпеть без перерыва минуты три… Твое здоровье.
Проще всего, конечно, было бы просто протянуть руку и потянуть на себя край этого одеяла. Просто потянуть его край, давая тем самым понять, что разговор на сегодня, слава Богу, окончен. Но, как уже подсказывал знакомый голос, самое простое было одновременно и самым сложным.
– Твое здоровье.
Он снова посмотрел в окно, где увидел те же ветви, но на этот раз неподвижные, умолкнувшие, мертвые. Ветер стих. Наверное, ненадолго. Потом он произнес:
– Сказать по правде, я был уверен, что у вас все в порядке… И не один я, между прочим.
– Интересно. И кто еще?
– Да, все, наверное… – Он неопределенно повертел в воздухе рукой.
– Понятно, – усмехнулась она. – Нет, у нас все было в полном беспорядке. Во всяком случае, с моей точки зрения. Полный, полный беспорядок.
– Но кто-то же у тебя был?
