Под конец он пришел к выводу, что не в силах терпеть подобной вони, и даже схватка с соседями казалась ему более приемлемой. Спускаясь по лестнице, он предпринял мужественную попытку что-то насвистывать себе под нос — разумеется, никто из них не осмелился бы выговаривать ему, увидев его в столь веселом и уверенном состоянии. На его беду на площадку второго этажа он спустился в тот самый момент, когда месье Зай открывал дверь, чтобы выйти наружу. Пути назад для Трелковского были отрезаны.
— Добрый день, месье Зай, — поспешно проговорил он. — Прекрасный день сегодня, вы не находите? — После чего понизил голос до доверительного шепота и добавил: — Мне ужасно неудобно за вчерашний вечер, месье Зай, но я даю вам слово, что ничего подобного больше не повторится.
Домовладелец холодно глянул на него.
— Хотелось бы на это надеяться. Вы разбудили не только меня, но и мою жену, и мы после этого до самого рассвета не могли сомкнуть глаз. Да и соседи тоже жаловались. Что все это значит?
— Мы просто праздновали… — Трелковский заколебался, — …да, веселились по поводу того, что мне ужасно повезло найти такую великолепную квартиру. Просто несколько моих друзей и я сам — мы подумали, что можем организовать, э… нечто вроде обмытая, но, разумеется, чтобы никому не помешать. Но вы ведь знаете, как в подобных случаях бывает, — питаешь самые добрые намерения и в мыслях не имеешь причинить кому-то беспокойство, болтаешь, веселишься… и все вдруг начинают говорить разом, а потом и сам не замечаешь, как стараешься перекричать остальных… Нет, правда, мне чертовски неловко, и я уверяю вас, что больше ничего подобного не повторится.
Теперь домовладелец смотрел на Трелковского прямо в упор.
— Рад слышать от вас подобные слова, месье Трелковский, и, надеюсь, вы произнесли их вполне искренне, поскольку в противном случае… Скажу прямо, я всерьез продумывал конкретные шаги, чтобы исправить сложившуюся ситуацию. Весьма серьезные шаги. Я не могу допустить, чтобы жилец моего дома вносил в окружающую обстановку сумятицу и беспорядок; я этого просто не потерплю. Поэтому на первый раз давайте забудем об этом инциденте, однако им и ограничимся. Не допускайте впредь ничего подобного. В наше время не так-то легко найти жилье, и тем более глупо потерять то, что с таким трудом нашел. Запомните это.
В последующие дни Трелковский старался не давать соседям ни малейшего повода быть недовольными им. Его радиоприемник был приглушен настолько, что он едва различал доносившийся из него звук, а в десять часов он уже лежал в постели и читал. Зато в будущем он сможет спускаться вниз с гордо поднятой головой; теперь он стал примерным жильцом или что-то вроде того. Однако он никак не мог избавиться от ощущения, что, несмотря на все его безупречное поведение, ему все еще не до конца простили ту злосчастную вечеринку.
В общем-то, ему нечасто приходилось видеться с жильцами соседних квартир, однако временами он все же был вынужден сталкиваться с ними на лестнице. Разумеется, он не мог с определенностью сказать, были ли это действительно его соседи, или кто-то из их родственников или друзей, а то и вовсе случайные торговцы, предлагающие свой товар. Однако, не желая показаться невежливым, он говорил «доброе утро» буквально каждому встречному. Если при этом он был в шляпе, то неизменно приподнимал ее и легонько кланялся, а если таковая отсутствовала, то характерным движением руки имитировал аналогичный жест. Завидев впереди себя кого-либо, он всякий раз отступал на шаг, а то и вовсе вжимался спиной в стену лестницы или лестничной площадки, после чего широко улыбался и, взмахнув рукой, приговаривал: «Только после вас, месье» (или, соответственно, «мадам»).
В той же манере он никогда не забывал при встрече пожелать доброго утра или вечера консьержке, но та по-прежнему реагировала на его приветствия отсутствующим взглядом, в котором не проскальзывало ни малейшего намека на узнавание, всякий раз лишь с любопытством разглядывая его, словно искренне удивляясь подобным встречам. Помимо же этих случайных встреч на лестнице, Трелковский не поддерживал абсолютно никаких контактов с соседями. Он никогда больше даже не видел того высокого бледного мужчину в банном халате, который приходил к нему со своими возмущенными жалобами. Однажды, когда он подошел к туалету, дверца того оказалась заперта, и изнутри донесся голос: — «Занято!» Ему показалось тогда, что это был голос того самого высокого бледного господина, однако, поскольку он не дождался его появления, — ему не хотелось смущать своим присутствием человека и заставить его краснеть при мысли о шелесте туалетной бумаги, он так и не смог проверить свою догадку.
Теперь, где бы друзья Трелковского ни встречали его, они тотчас же начинали над ним насмехаться. Когда же коллеги по работе узнали про тот случай, они тут же присоединились к общему улюлюканью по поводу его панического поведения.
