Уже десять минут Карен Баффин неподвижно стояла возле вертикального ящика медицинского холодильника глубокой заморозки, застывшим взглядом глядя на его непрозрачную белую дверцу.
Сегодня, как и много раз до этого, но с опозданием на один час, она вошла в свою секцию лаборатории, привычно пройдя несколько кордонов безопасности, о которых она сейчас напряжённо размышляла.
Сразу за неширокой герметичной дверью на входе в лабораторный комплекс находилась так называемая «чистая зона». Начиналась она контрольно-пропускным пунктом с вооружённой охраной, проход через который без специального пропуска или сопровождающего лица был запрещён. Эта часть системы безопасности никак не могла ей помешать.
За стеной пропускного пункта располагалась комната наблюдения. Здесь постоянно находились операторы дежурной смены, отслеживающие на мониторах картинки с внешних и внутренних камер наблюдения. Вместе с ними ютилась группа оперативного реагирования. Люди, находившиеся в этой комнате должны максимально быстро выявить и нейтрализовать непрошеного гостя, вдруг такой появится в стенах здания, или помочь сотруднику лаборатории, если ему понадобится помощь. Операторы могли что-то заметить. Но, учитывая большое количество камер наблюдения, как наружных, так и внутренних, и наоборот малое число самих наблюдателей, вероятностью её раскрытия ими можно было смело пренебречь. Тем более, что расположение камер в своей лаборатории она прекрасно знает и вполне может скрыть от них то, что ей предстоит сделать.
Следующую дверь с красной надписью: «Опасная зона» и ядовито-оранжевым значком биологической угрозы, можно открыть только с помощью электронной карты. И зайти получится лишь в небольшой тамбур, за которым находятся раздевалки для персонала лабораторий и душевые комнаты. Душ здесь тоже не простой, а двухступенчатый: сначала химический — для дезинфекции, а затем — обычный. Но всё это только наружное воздействие, а продукт будет у неё внутри, и никак пострадать не сможет.
Ну и наконец, за стенами боксов из стекла и металла можно разглядеть помещения с лабораторным оборудованием, коробами со встроенными перчатками и манипуляторами, микроскопами с выводом картинки на мониторы компьютеров, рядами пробирок и колб, стерилизационными контейнерами с инструментами.
Кроме Карен, одетой в белый лабораторный халат, никого из других сотрудников в этой части лабораторного комплекса не было. Да и не могло быть, так как доступа сюда они не имели. Это была только её, почти личная, лаборатория, в которой она и проводила свои исследования.
За белой дверцей холодильника, перед которым сейчас стояла Карен, при температуре минус 70 градусов Цельсия в отдельном, никак не маркированном боксе, стояли две обычные запаянные медицинские пробирки, помеченные разными цветами — результат её пятилетних, щедро оплачиваемых Джессикой Инсейн трудов.
Что и как с ними делать женщина знала. И даже дала обещание. Но как же трудно было решиться на его воплощение. Сомнения, отринутые ранее, нахлынули с новой силой, делая её нерешительной, заставляя неподвижно стоять на месте. Глаза Карен неотрывно смотрели на ручку холодильника, а руки в медицинских перчатках поглаживали через ткань халата небольшие прямоугольные кусочки пластика со стилизованными изображениями американского флага, одному из которых (кусочку, а не флагу) она вчера в очередной раз радовалась.
Думала она о своей прожитой жизни, о силах и нервах, затраченных на проведение исследований, о незаконченном цикле испытаний образца, что не прошёл апробацию на людях, о цифре общего баланса её банковских счетов и её скором увеличении.
Здесь её мысли перескочили на вчерашнюю встречу с Джессикой. Вспомнив выражение глаз, с которыми Джессика передавала ей очередную банковскую карту, и весь их разговор, Карен вдруг отчётливо поняла: «Обратного пути у неё уже нет! Теперь только вперёд, до самого конца».
За время, проведенное в ожидании, за деньги, которые Джессика потратила на исследования Карен, и которые планирует получить, используя результаты её работы, она не пожалеет никого, кто не сможет оправдать уже оплаченных надежд или встанет на пути их осуществления. Пять лет ожиданий, несколько миллионов на грант университету, компании и непосредственно ей на проведение экспериментов, миллионы на личных картах. Там, где замешаны такие суммы, никакая дружба не котируется. Да и была ли она — эта дружба?
