— И как там мой мотор? — спросил я, после того, как медсестра рассмотрела мою кардиограмму, кивнув в ответ на её вопрос.
— На мой взгляд довольно неплохо для твоего случая. — ответила отошедшая девушка, усаживаясь на кресло сестринского поста, оставив открытой дверь палаты. Сложив ленту в несколько раз и положив её на свой стол, она начала что-то писать в большом журнале. — Но лучше уточнить у Марии Степановны. У неё опыта в сто раз больше, чем у меня.
— А какой у меня случай? — надо получить как можно больше сведений из разных источников. А Лиза и есть новый для меня источник информации.
— Тяжёлый! А ты что, совсем ничего не помнишь? — Спросила Лиза, прекратив писать и поворачиваясь ко мне вместе с высоким кожаным на вид креслом. Классное кресло — я такое только в кино и видел.
Увидев покачивание моей головы, она продолжила:
— Точно мы и сами ничего не знаем. Предполагаем, что в тебя ударила молния во время недавней ночной грозы. Ух, какая была тогда гроза! А Мария Степановна тебя дважды возвращала с того света. Причём первый раз даже у неё это получилось только с третей попытки. А потом ты больше недели находился в коме.
— Ох…фигеть! — вырвалось у меня.
— Полностью с тобой согласна! — немного покраснев, кивнула девушка. — Но сейчас у тебя всё стабилизировалось, и показатели функционирования организма приходят в норму.
— Ну, это радует.
«А ведь я действительно не помню и не понимаю, что со мной случилось тогда ночью возле моего дома! — почему-то эта мысль пришла ко мне только сейчас. — Что же тогда произошло?»
Закрыв глаза, я попытался порыться в своей памяти. Помню, как задремал на скамейке возле подъезда после возвращения с дискотеки. Затем была яркая белая вспышка, похожая на свет от дуги электросварки, что ослепила меня даже сквозь закрытые веки. Затем удар по голове. И всё — очнулся я уже здесь. В голове всплыли воспоминания о нахмурившемся небе над городом и сверкании молний над электростанцией. Может в меня действительно ударила молния, когда я задремал? Но всё равно непонятно, как я переместился на тысячу с лишним километров от дома?
Мои размышления прервал звук открываемой двери. Посмотрев в ту сторону, я увидел входящую Марию Степановну, которая в одной руке держала тарелку с ложкой, а в другой — стакан с чем-то белым, похожим на молоко:
— А вот и я! Как и обещала, несу нашему пациенту честно заработанную манную кашку и стаканчик молочка.
Запах свежей, только что сваренной на молоке, манной каши я унюхал ещё до того, как Мария Степановна закончила говорить свою фразу. Не понимаю, почему манная каша мало кому нравится? Очень вкусное блюдо! И ел я её всегда с большим удовольствием: и когда мама готовила, и когда её давали в нашей школьной столовой, да и в детском саду тоже.
Впрочем, вкус у меня, наверное, такой — специфический, как говорил Аркадий Райкин. Многие мои друзья и одноклассники терпеть не могут манную кашу, кипячёное молоко (особенно с пенкой), кабачковую икру, да и вообще общепитовские блюда. А мне всё нравится. Ну, почти. Я не «перевариваю» блюда из кабака. Нет, это не тот кабак, в котором водку пьянствуют. Это тыква так называется на Украине. Вот не нравится мне её вкус и всё тут. Какая-то индивидуальная непереносимость этого овоща у меня. А вот мама моя его очень уважает.
Ну, как говорится, на вкус и цвет — товарища нет, что тут же подтвердил мой желудок, издавая совсем уж неприличные звуки.
Улыбающаяся Мария Степановна, тем временем, успела просмотреть мою кардиограмму и расположиться на стульчике рядом с моей кроватью. Придерживая одной рукой тарелку, стоящую у неё на коленях, другой она протягивала ложку ароматной, парящей лёгким дымком, манной каши:
— Давай, голодающий ты наш, заслужил! Не горячая? А то могу подуть.
Взрыв вкусовых ощущений во рту не позволил мне ничего ответить. Я хоть и люблю манную кашу, но не может простая манка быть такой вкусной. Я только и смог, что помотать головой в ответ на её вопрос, проглатывая это изысканное угощение.
Наслаждение вкусом манной каши не помешало обратить внимание на табличку на груди моей кормилицы. Как и предполагал, отличия были. То, что женщина занимала должность заведующей отделением, я уже знал. Кроме этого, она была врач анестезиолог-реаниматолог высшей категории. А фамилия Марии Степановны оказалась Кочур.
— Вот молодец! Вкусно? Держи ещё ложечку.
Я молча открыл рот, принимая вторую ложку манного лакомства, за которым последовала третья. А потом тарелку, далеко ещё не пустую, от меня убрали.
Я растерянно и безмолвно следил за тем, как от меня уплывает самое вкусное, что я ел в своей жизни. Зато мой желудок молчать не стал. В его гневном бурчании, при желании, можно было услышать возмущённые требования мирового пролетариата вернуть вкуснятину на место и продолжить процесс насыщения голодного хозяина.
