— Ах ты, плутовка, — рассмеялась государыня, поднимаясь из-за стола и направляясь к одному из стоящих за спиной шкафов. — подловила-таки!
— Да, нечасто это мне удаётся. — согласно кивнула уже улыбающаяся Надежда, следя за появлением на столе хрустального штофа со сладкой настойкой клюквы на коньяке, пары маленьких рюмочек и вазочки с пирожными. Об этой маленькой слабости своей подруги она знала, и, при случае, пользовалась ею, ещё со времени совместного проживания в казарме Национальной академии государственного управления.
Первые рюмки ароматной наливки и кусочки нежнейшего пирожного были продегустированы в полнейшей тишине. Разлив по второму разу рубиновую жидкость, государыня, разувшись и забравшись с ногами на своё кресло и потягивая любимый напиток, перешла к теме сегодняшней встречи:
— Почему тебя заинтересовало это дело? Что в нём необычного?
— Я так и предполагала, что ты вызвала меня по поводу той моей записки. — поняв, что приятная часть аудиенции закончена, Надежда быстро допила налитый напиток, отставила в сторону пустую рюмку и принялась сухо излагать материалы необычного дела, привлёкшего внимание сотрудников министерства внутренних дел, а впоследствии и её лично.
— В безлюдном, заброшенном месте, рано утром, во время сильнейшей грозы и проливного дождя, на месте внезапно появившегося, а потом также неожиданно исчезнувшего, пожара находят голого мальчика с сильными ожогами. Ребёнок без сознания. Свидетелей нет. О мальчике никто ничего не знает. Он нигде не зарегистрирован. Сведения о нём не могут найти не только полиция с их поисковыми системами, но и лучшие сыщицы Департамента государственной безопасности. А ты знаешь — искать у нас умеют! Да тут скорее обычного практически ничего нет!
Государыня с интересом проследила, как сосредоточенная подруга прервалась и снова наполнила отставленную ранее рюмку.
— Мы тоже проверили все базы данных. — продолжила перечислять министр. — Дактилоскопия полиции и наша — ноль. Голосовая идентификация, проведенная моими спецами — тоже. Его даже тайно сфотографировали, надеясь провести аутентификацию по радужной оболочке глаз. Результат — отрицательный. Мы даже генетическую дактилоскопию54 сделали — результат прежний.
— Так он же не преступник, чтобы быть в ваших или полицейских базах данных. — вполне резонно заметила Антонина.
— Мы искали везде: в роддомах, лечебных учреждениях, дошкольных, школьных, ювенальных, миграционной службе. Перешерстили клиентские базы банковских организаций, развлекательных центров, транспортных компаний, детских спортивных и творческих секций. Искали следы в сети. Ты же знаешь, что современные дети, да и многие взрослые, половину жизни проводят там: игры, работа, общение, обучение. Всё без толку. Но такого просто не может быть, чтобы человек прожил тринадцать лет, а следов его жизнедеятельности не было! Но не это главное. — пользуясь возможностью, министр опустошила ещё одну рюмку.
— А что? — проявила нетерпение государыня.
— Главное — результаты его обследования. Мы влезли в систему электронного документооборота больницы и посмотрели его карточку. Практически по всем показателям физического развития он укладывается в нормы для мальчишек своего возраста. По мышечной массе отстаёт немного. Но это как раз для него сейчас нормально — всё-таки более двух недель мальчик пролежал почти без движения.
— А тут-то что необычного? — удивилась Антонина.
— А то, что нормы эти — не теперешние, а столетней давности. — огорошила Надежда подругу. — Современные нормативы он превышает, в среднем, процентов на двадцать пять — тридцать. И это в его текущем, не совсем здоровом, состоянии!
— Но и это ещё не всё! — продолжила докладчица. — Все показатели биологической пробы его крови также находятся в пределах возрастной нормы. Все! У многих мальчишек сейчас такое встречается?
Та, которой задавался вопрос, на него не ответила, а, прикрыв глаза рукой, спросила:
— Это всё?
— Нет не всё! — ответила министр, вспоминая материалы дела. — Есть ещё кое-что.
— Продолжай!
— Это тоже по его крови.
— И что там опять не так, как надо?
— У мальчика «золотая» кровь!
— В смысле — золотая?
— Так называют кровь, у которой нет резус-фактора.
— То есть? — удивилась государыня, снова взглянув на подругу. — Как такое может быть?
— Оказывается, может! Я сама о таком не знала. — продолжила Надежда. — В кровяных клетках мальчика нет обычных антигенов Rh, определяющих группу крови и положительность или отрицательность резус-фактора.
— Это хорошо или плохо?
— Смотря для кого. Его кровь подходит для переливания любому человеку. И это хорошо. А вот ему можно вливать только такую же кровь. И это — плохо.
— Насколько? — уточнила государыня.
— Суди сама — по данным научного отдела раньше, ещё до Вируса, во всём мире было около четырёх десятков или чуть больше человек с подобной группой крови. Сколько сейчас — неизвестно даже у нас в стране.
— Это действительно очень плохо! — согласилась Антонина, кивая головой.
