Иначе как чудом наличие такого вида и собственной комнаты в огромном доме на берегу старика Тихого я назвать не могу. И поверь мне, ни на секунду не воспринимаю это за данность. Пишу теперь по восемь часов в день, сама того не замечая. Чертово вдохновение, за которым я так безуспешно и отчаянно гонялась год по темным московским улицам, теперь прижало меня за горло к стенке и дает лишь мелкие передышки, когда я, как рыба, беспомощно шевелю губами.
Я встаю с постели и начинаю прыгать от бьющих во мне барабанными палочками чувств. Пальцы трясутся в припадке под джазовый бит прошлой ночи, и я пытаюсь с ними совладать, чтобы передать тебе хоть что-то.
У окна разворачивается 22-й автобус. Каждые полчаса он описывает мне приветственный круг и уходит обратно в город. Эта улица принадлежит только ему.
Когда город уходит в ночь, зажигает свои огни и отбрасывает по улицам разноцветные тени, я выхожу гулять. И, признаться, могу шататься так вечность. Мне дурно от того, с кем я теперь делю одни и те же названия улиц. Клянусь, они ходят со мной рядом. И Кэссиди[79], и Джекак[80], и Берроуз[81]… Я шагаю на холм в такт «Воплю», который только сам Гинзберг[82] способен правильно прочесть вслух. Строчки из произведений этих писателей бегут по мне, как пальцы по роялю, от «до» до «до» на каждом повороте.
Семь часов я описывала очередную историю, когда мне позвонил Дэниел и предложил прогуляться.
Дэниела я узнала через Аню и Марусю. За два месяца это был первый человек, разговор с которым меня заинтриговал. Мы сошлись. Расскажу о нем подробнее потом. Или не расскажу вообще. Ладно, давай так. Все, что тебе нужно знать для этой истории, – это то, что он всю жизнь был музыкантом, как и вся его семья, то есть пять братьев и отец. В Израиле про них даже сняли реалити-шоу. Я не поверила, пока своими глазами не увидела. Дэниел устал от шоу-бизнеса и популярности и сбежал в Штаты. Он был довольно скромным, жил в собственном мире, как и все творческие люди. Огромные глаза, кудрявые волосы. Невысокий. В меру худой. Похож на Стича, если бы тот был человеком.
Я вышла на улицу в восемь вечера в ботинках соседки, которые были мне велики, но, знаешь, лучше, чем шлепки. Надела кофту Дэниела, чтобы ему ее отдать. Он оставил ее у меня в прошлый раз, когда мы виделись. Девочка какая-то сегодня написала: «Нет, Дарья, ну а все-таки, откуда деньги берете?» Какие деньги, милочка? Я давно похожу на бомжа.
Ботинки слетают. Ужасно тяжелые и мне велики, при этом каким-то образом они натирают мне пятки.
До Дэниела пешком час, он жил в самом центре. Так показала карта, но она не учитывает холмы.
– Выходи на Дивисадеро, пойдем навстречу друг другу.
– Дивисадеро такая же длинная, как Китайская стена?
За несколько дней до этого мы прочитали историю про Марину Абрамович и Улая, двух артистов-любовников, которые прошли всю Китайскую стену, чтобы встретиться посередине, обняться и попрощаться навсегда.
– Не знаю длину стены, но с улицей мы точно справимся.
Я прошла с Фильмор до Ломбард, запрыгнула в проезжающий пустой автобус, тот докинул меня до перекрестка. Я выбежала так же на ходу, не дав черному водителю в синей кепке шанса спросить у меня билет.
Я ждала этого свидания с городом битый месяц. Наконец-то я никому ничего не была должна. У меня была своя комната, свой ключ. Я могла вернуться, когда захочу, или не вернуться вообще. Я дала себе обещание, что не покину Фриско, пока не выучу наизусть каждую его улицу, пока не смогу, как пес, ориентироваться в городе по запахам, зная, куда повернуть и где чем поживиться.
Ни один город в Америке не остался настолько верен своему прошлому.
Вся улица Дивисадеро от океана к центру – это дорога вверх. Только на середине пути я вспомнила, что, спускаясь по Дивисадеро вниз на машине, можно узреть лучший вид на город. Понимаешь, во Фриско не нужно лезть на вышку за хорошим видом, достаточно просто найти правильный перекресток на солидном холме, чтобы с высоты птичьего полета разглядеть весь город и даже океан.
Луна светила как огромный прожектор на спортивной трибуне. Фриско ночью – это другой город. Его огни вызывают у меня наркотический экстаз. Это перемешанное зелье из всех психотропных веществ, которое попадает в тебя уколом в сердце через ребра. Меня колотит. Я задыхаюсь, забираясь ввысь, и пою: «Луна, луна, луна… успокой меня…»
Сокровенная для меня песня. Я люблю ее как в оригинале Гребенщикова, так и в версии «Пятницы». Забираясь на гору, я пою вместе с Сансеем:
Обфотографировав каждый куст, каждое дерево и окно, я встретилась с Дэниелом.
