Вот что такое свой человек. Шляпа на голове, стакан в одной руке, сигарета в другой. Нас объединяли весомая доля романтического отчаяния, зависимость от музыки и влюбленность в Сан-Франциско. Мы зашли в первый магазин на углу, и я выбрала бутылку вина по дизайну этикетки. Так меня научила соседка.
Глупо, конечно, считать, что такой метод работает, но, с другой стороны, какая разница, какой сорт винограда пить, когда на этикетке тень саксофониста на здании и слова «Save me, San Francisco».
Позвонила Маруся и сказала, что в пятницу неподалеку отсюда выступает «5’nizza», она у них будет работать фотографом и попытается выбить мне билет. Вот такие вот обманы пространства и времени. Выходит, я увижу один и тот же «Reunion» концерт дважды (я была на нем еще в Москве). И говори мне потом, что магия – это только в сказках. Может, они и «Луну» споют?
Дэниел отвесил мне довольно красивый комплимент, но я, конечно, не поверила. Склонность верить мужским словам у меня теперь, как ненужный организму аппендикс, вырезана. Помогает избежать опасных заболеваний вроде лапши на ушах.
– Между прочим, – говорит он спокойным, размеренным тоном, – я считаю нашу встречу свиданием. А я не ходил на свидания больше года.
Что в таких случаях говорить? Нечего.
Резинка от носков той же девочки, что одолжила ботинки, впивалась мне в пятки.
– Я тебя опозорю, если сяду на дороге снимать носки?
– Чтобы меня опозорить, понадобится намного больше этого.
– Насколько больше?
– Намного больше. Снимай.
Я решила, что, раз это свидание, я буду вести себя так, как на самом деле хочу. Буду искренней, делиться каждым своим впечатлением. Чтобы, если настоящая я ему не по вкусу, нам обоим сразу стало это понятно. И меня понесло. Я начала взахлеб описывать свои впечатления от каждого фонарного столба, рассуждать, придумывать, фантазировать… Одним словом, пороть чушь.
Моим 25-м по очереди восхищением была остановка:
– Нет, ты только посмотри на нее!
– Что с ней?
– Посмотри на этот свет. Вот идешь ты по темной улице один, не знаешь, куда забрел… Устал. И тут перед тобой в час ночи стоит она. Подсвеченная таким манящим красным. Горит даже карта. И ты спасен. Разве это не романтично?
– Ты под наркотиками? Если да, то это нечестно.
– А пальма! Откуда в центре такого европейского города взялась пальма? И эти цветы… И неповторимость каждого карниза. И каждый дом, как человек. Как персонаж книги, ничем не похож на следующего героя.
В какой-то момент я уселась на дорогу рядом с кошкой бомжа. Она была сиамской и вела себя довольно необычно для кошки. Наверное, необходимость зарабатывать деньги сделала из нее человека. На удивление, бомж отказался и от вина, и от сигарет.
Мы прошли Дивисадеро и свернули на старую добрую Хайт-стрит, а потом дошли и до пересечения с Эшбери. К этому моменту мои ноги так стерлись, что я решила идти босиком. А Дэниел решил, что «хочет почувствовать себя мужчиной» – потащить меня на своей спине. Не перевелись в Израиле джентльмены. На третий раз я согласилась.
Пока мы так перемещались по улице меж разноцветных граффити и сексуальных торчащих из окна, как в Новом Орлеане, женских ножек (вывеска такая), я не затыкаясь орала о том, как все прекрасно.
Мы заглядывали в витрины магазинов, наслаждаясь тем, что товары можно спокойно разглядеть без докучающих, как назойливые мухи, продавцов, без этой пластилиновой гримасы «Hi, how can I help you?».
Это не улыбка, нет, это оскал.
Мы разделили манекены на группы в зависимости от того, какие песни они бы, на наш взгляд, пели, стоя в таких позах. Одна, например, подняв правую руку в воздух, как будто говорила: «If you like it then you should put a ring on it»[83].
Наконец мы дошли до любимого джазового бара Дэниела под названием «Клаб Делюкс». Сейчас никто бы не назвал свой бар таким именем, это звучало бы как-то нарочито вычурно. Все дело в том, что так называли это место пятьдесят лет назад. Здесь ты не расплатишься карточкой. Бармен разведет руками и укажет на огромную железную кассу 70-х годов. Маленькое помещение было освещено тускло-оранжевым светом. Внутри было около двадцати человек, не больше. Более американского местечка и не сыщешь.
– Что будете пить? – спросил бармен, вытирая руки о полотенце, заткнутое за пояс.
– «Писко Сауер» сможете сделать?
– Конечно! А тебе? – он посмотрел на Дэниела.
– А мне, пожалуйста… хм…
Бармен озорно кивнул моему товарищу и ушел делать коктейли.
– Я не поняла, что это было? Что ты заказал?
– О, ну понимаешь, я на самом деле наполовину инопланетянин. Он тоже. Вот мы друг друга и понимаем без вербального общения.
– Ну да, конечно.
– А как по-другому ты это объяснишь?
Передо мной, как по мановению волшебной палочки, появился коктейль.
– За что пьем? – спросил Дэниел, подняв свой стакан, оказавшийся в два раза больше моего, и посмотрев на меня своими огромными голубыми глазами.
– Пьем за любовь, за юность, за вечность, за то, чтобы никогда не умереть!
