Наконец джипы высадили нас в первом населенном пункте на пути под названием Уюни. Боливия шумная, грязная, ебанутая. Я полчаса пыталась найти хоть какую-то не опасную для жизни еду. Здесь продавалась куча какого-то мяса в тесте, заветренных пирожков и прочей самодельной дряни. Наименее опасным продуктом были чипсы. Пока ребята искали, где купить билеты до следующего города, я с температурой под 40° хлебала воду как верблюд и, сидя на грязном бордюре, проклинала все и вся. Город Потоси, куда мы теперь держали путь, переводится на русский с буквой «о» в середине, а на испанском там «у». Поэтому женщины рядом со мной зазывали народ в автобусы истошным криком: «Потусиии! Потусииии! ПОТУСИИИИИИИИИ!» Мне хотелось их убить.
Наконец, ребята купили билеты, мы затащили багаж на крышу раздолбанного желтого автобуса, кое-как затолкались в него вместе с местными и отправились потусить в «Потуси». Поскольку все жители Боливии родом произошли от гномов, сиденья в автобусах стоят так близко друг к другу, что даже мои не такие уж длинные ноги с трудом умещались. Мы стали снова подниматься вверх по серпантину, и с каждым метром мне становилось все хуже. Я до сих пор не знаю, была это горная болезнь, простуда или все вместе, но мне казалось, что я в огне, при этом было очень холодно. Озноб колотил тело, на лбу выступил холодный пот. Высота давила на виски. Казалось, голова сейчас просто треснет. Женщина на соседнем сиденье держала в руках маленький радиоприемник, откуда играла отвратительная местная музыка. Все песни Боливии – про любовь, ревность и так далее. Как наша попса, только хуже. Даже моего словарного запаса хватало на то, чтобы понять текст.
«Я тебя любила, а потом забыла» и так далее. Одна песня мне врезалась в мозг: «Donde esta mi amor? Porque no vienes?»[50], которую поет писклявый женский голосок… Я оставила попытки уснуть. В припадочном состоянии я беспомощно таращилась в окно. У меня даже не было возможности сообщить близким, где я и что я. Мне стало страшно от того, как легко я могу умереть прямо здесь, а они даже не узнают. Мне слышался голос отца: «Котенок, сейчас только тепло и покой». Все небо стало черным. Тонкая линия догорающего заката красной лентой исчезала где-то вдалеке за горами вместе с моими силами, пока старенький автобус продолжал карабкаться вверх.
Поздно ночью мы наконец добрались до этого города у черта на куличках. Я умирала в предвкушении, что мы слезем с высоты. Только спустя пару дней я узнала, что это самый высокий город мира, не считая маленьких поселений где-то в Тибете. На этот раз я была окружена толпой иностранцев, которые тоже искали дешевый ночлег, так что в кои-то веки можно было расслабиться и просто следовать за остальными. Почти все европейцы путешествуют с путеводителями «Lonely Planet», эдаким бестселлером среди путешественников. Эта книга дает описание всех городов с подсказками о лучших экскурсиях, дешевых хостелах и другими хорошими советами для самостоятельных бродяг. Под грузом старого непомерного рюкзака я плелась за толпой хвостиком, обливаясь потом и задыхаясь. Когда мы дошли до рекомендованного книгой хостела и узнали, что места хватит на всех, Queen запели в моей голове «We are the champions». Для той задницы мира, в которой мы находились, хостел был потрясающий! Со своей библиотекой, кинокомнатой, большой кухней, длинным обеденным столом, диванами, крышей с видом на весь город и двумя котятами.
Но главное – это наши комнаты! Нормальные, мягкие кровати! Без кого-то храпящего над тобой, с собственной, мать его, ванной! Войдя, я трупом упала на кровать. Энджи, медсестра по профессии, побежала покупать мне таблетки. Одну из индийских сестренок, которые ехали с нами, рвало от высоты каждые пять минут. Другую поносило. Короче говоря, на пару дней наша комната превратилась в лазарет.
К сожалению, пока мои приятели ходили по экскурсиям, я лежала дома больная. Единственное, что я узнала, – в Потоси добывали серебро.
Вскоре все мои только что обретенные друзья снова разъехались в разные стороны, а я осталась зализывать раны. В лучах холодного солнца я поднялась на крышу нашего хостела, села на железные ступеньки и оглядела город, окруженный горами. Отсюда эти просторы выглядели так мирно. Прекрасное далёко, не будь ко мне жестоко, подумала я. И поставив играть эту песню, известную каждому рожденному в СССР ребенку, услышала ее совсем по-другому. Ни одна из этих строчек в детстве не находила во мне никакого отклика. Теперь же мне казалось, что этот текст мог написать только тот, кто так же сидел где-нибудь в неизвестной стране неизвестного материка и думал о жизни. Свежий воздух наполнил мои легкие новыми силами и любовью; в такие моменты невозможно не подарить ее в ответ. Я взяла телефон и написала короткое сообщение:
