— А? - идущая по дороге Камилла обнимает себя и вздрагивает, когда перед ней отваливается полицейская машина.
— Вам нужна помощь? - спрашивает детектив Кинни открывая окно.
— А что вы делаете ночью на окраине Нового Орлеана? - спрашивает блондинка.
— Тоже могу сказать и о вас, - он тихо усмехается, по-прежнему глядя на бесконечное небо, рассыпающееся искрящимися холодными звездами. — Небо сегодня красивое. Я смотрел на звезды. Глупо, правда?
— Да это глупо, - отвечает Ками смотря на небо. — Но, оно прекрасное.
— Оно не вечно, жать, - вздыхает детектив понижая скорость машины.
— А что вечно? - и Ками интересно узнать ответ на этот вопрос.
— Любовь и млечный путь, - улыбается мужчина.— Уилл Кинни, детектив, убийства.
— Ками О'Коннелл, - она продолжает идти вперед. — Преподаватель духовной школы, иногда очень хороший психотерапевт.
— Вам все же нужна моя помощь, садитесь, - убеждает ее детектив. — Я не могу оставить вас в одиночестве.
— Да, мне определенно нужна помощь, - блондинка открывает дверь полицейского автомобиля, когда Кинни останавливается.
— Я с радостью помогу такой прекрасной леди, - Уилл словно сам не свой,когда она улыбается ему и поправляет локон белокурых волос.
Он только сейчас понимает, что Ками О'Коннелл стала его персональным океаном, в котором он готов тонуть всю свою жизнь. Она только сейчас понимает, что Уилл Кинни заставляет огонек в ее душе гореть. Такая любовь будет вечно гореть и
оставит след в душе. Такая любовь вечная, как и млечный путь.
Сбежать из госпиталя, после сложнейшей операции, проникнуть в оцепленный полицией особняк для Клауса Майклсона это не проблема, скорее развлечение, ведь он ненавидит скучать. В руках Клауса зажигалка, а рядом стоит бутылка его любимого бурбона, и сидя на полу гостиной он смотрит на тусклый огонек. Клаус Майклсон уже не думает, о том, что это огонек надежды. Он изо всех сил пытался дотянуться до этого света и пройти в светлое будущее, но его как можно дальше отбрасывало в прошлое и огонек для Клауса Майклсона погас. Но, и какая разница, если он сам может зажечь этот огонек. Клаус сглатывает очередной ком, чиркает зажигалкой, вновь и вновь. Он смотрит в грустные , серые, как тучи, глаза, которые изображены на портрете. Клаус Майклсон сам нарисовал этот портрет, и сколько бы он не смотрел изображенный на портрете мужчина не изменится, не улыбнется. Ничего не изменится. Клаус помнит, как рисовал свой автопортрет. Ребекка уговорила его на это, когда он нарисовал ее портрет, а затем последовал портрет и Элайджи. Все три портрета висели в гостиной, и Ребекка гордилась талантом брата, говоря, что художник из него куда лучше, чем бизнесмен.Клаус не слушал сестру, и в качестве отговорки твердил, что как только бизнес отца перешел к нему он только расширил его и заключил не один выгодный контракт. Майклсон не изменится, сколько бы он не пытался, но в этот раз он сделал все правильно и спас свою семью. Ему было всегда наплевать, он никогда не боялся одиночества, но сейчас, стоя посреди разгромленной гостиной, Клаус как никогда ощущает, что он остался в одиночестве. Братья и сестры оставили его, Хейли увезла Хоуп, и запретила ему даже звонить дочери, Тристан увез Аврору, считая, что сестру нужно спасать от такого монстра, как Клаус. Он остался в одиночестве. Остался только монстр вынужденный существовать о одиночестве. Одиночество и стала его проклятием. Одиночество - расплата за грехи. Клаус Майклсон никогда и ничего не боялся, но его главный кошмар стал реальностью. Клаус брошен в одиночестве. Ему казалось, что проще было принять смерть, ведь жнеца смерти он не боялся, нежели жалкое существование в одиночестве. Майклсон даже не сразу понимает, что на его глазах появились слезинки из-за которых и расплывается изображение перед глазами.
Чирк зажигалкой. Майклсон подносит сине-оранжевый огонек к первому портрету. Майклсон грустно улыбается . Он смотрит на изображение своей сестры : В глазах Ребекки горит задорный огонек надежды, ее волосы собраны в прическу девятнадцатого века, наряд блондинки из этой же эпохи, в руках блондинка держит котенка, в детстве, это был ее любимый домашний питомец, к которому Ребекка привыкла с шести лет и плакала, когда Юсуф, умер. Ей было двенадцать, а Клаус до сих пор помнит. Он помнит все.
Чирк зажигалкой Клаус должен попрощаться, но прежде он отпивает янтарную жидкость, выплескивает на изображение сестры бурбон.
— За тебя, сестра. Прощай Ребекка. Будь счастлива.
Чирк зажигалкой, и, потрет Ребекки вспыхивает, словно его облили бензином и положили, как в финальной сцене фильма.
