– Спецслужбы и армия всегда были заинтересованы в наших исследованиях. Ведь здесь нет никакого секрета или открытия. Вспомните первую мировую войну. Вы думаете, японцы были фанатиками и патриотами, и это заставляло их лезть в управляемые торпеды и направлять их на корабли противника? Нет, конечно! Японцы – цивилизованная нация. Они раньше других открыли лоботомию и сумели создать камикадзе в начале века. «Человек-смертник!» В то время как в Европе и у нас первая подобная операция была сделана в тридцать пятом году. Но с тех пор прошло около двадцати лет, а наука не стоит на месте.
Он вновь зашагал по кабинету. У меня складывалось впечатление, что я его не интересую, что он разговаривает сам с собой перед зеркалом. Если бы еще накинуть на его лысину треуголку, в исполняемой им роли просматриваются черты генерала Бонапарта.
– Но любая операция такого рода делается только с разрешения родственников либо согласия самого больного, – закончил он свою мысль.
– Вы прекрасно знаете, что это не так. У заключенных никто не спрашивает разрешения, их принуждают подписывать любой документ под воздействием силы. А ваш любимый шеф интересовался мнением солдат, когда открыл фильтрационные лагеря для реабилитации фронтовиков, демобилизованных из Кореи? У меня складывается такое впечатление, что Билль о правах придумали школьники для игры. Вы забыли, о чем гласит четвертая поправка? Я напомню. Она устанавливает гарантии неприкосновенности личности, жилища и имущества граждан.
– Вы очень возбуждены, молодой человек.
– Меня зовут Дэн Элжер, а не молодой человек и не номер Б-13-478. С меня вы тоже потребуете расписку? И как мне подписать ее?
– С вас подписка не потребуется. Вы направлены в больницу Комиссией по правам душевнобольных и заключенных. Она свой диагноз поставила и передала вас на наше попечение. Теперь мы вправе поступать с вами по собственному усмотрению. Государство за вас ответственности не несет.
Он ткнул в меня пальцем. Этот жест выглядел как приговор судьи, когда тот ставит точку.
– Ни одна комиссия в мире не обладает такими полномочиями. Никто не вправе решать судьбу человека, кроме суда.
– Комиссия имеет полномочия суда. Конгресс Соединенных Штатов наделил этот орган достаточно сильными правами и полномочиями. Все ваши выпады, молодой человек по имени Дэн Элжер, имеющий порядковый номер Б-13-478, ни к чему не приведут. Ваша судьба будет решена на коллегии профессоров. А теперь, мистер Б-13-478, – вам это имя подходит больше всего – вас отправят на место.
За моей спиной раскрылись двери. Двое санитаров подхватили меня под руки и поволокли обратно.
Эта встреча развеселила меня. Если не вдумываться в смысл услышанной лекции, то я видел лишь слабость своего противника, а не силу.
Они боялись. Они напуганы, они не верят в свои силы. Так это или нет, но этот вывод окрылил меня. Если выбить у них из-под ног подпорку, то все эти черти от науки будут выглядеть как слепые котята. Правда, подпорка была достаточно крепкой.
Меня вернули в блок, когда коридор был заполнен гуляющим стадом. Я влился в поток и стал вертеться вместе с остальными. Сегодняшний день дал мне многое.
Ненадолго меня оставили в покое. На следующее утро повторилась знакомая процедура. Меня вывели из блока и повели по лестничной клетке вниз. Туда, куда я так стремился. На сей раз меня сопровождали три охранника – двое шли за моей спиной, один впереди.
Так мы спустились на первый этаж и остановились возле входной двери. Такая дверь могла охладить пыл любого беглеца. Стальная махина с множеством замков. Не менее пяти минут охранник звенел связкой ключей, пока эта броня не отворилась. Наконец мы вышли во двор.
Задняя сторона здания не имела окон. С этой невидимой стороны находилась такая же зеленая площадка, но вместо стены я увидел по другую сторону такие же корпуса. Сколько еще рядов, состоящих из таких каменных мешков, определить невозможно. Одна цепь зданий загораживала другую. Кто может догадаться, что в десятке миль от приморского калифорнийского городка расположен другой, скрытый от людских глаз, никому не известный фантастический город с необычными жителями, лишенными имен, семьи, своего очага и какой-либо собственности. Единственное, что они имели, – это жизнь, но и та принадлежала не им, а дана была во временное пользование.
Меня поставили лицом к стене дома, и я ждал, пока дверь не была задраена. В одном Экберт прав: лазеек в этом царстве не предусмотрено. Даже оказавшись во дворе, я оставался беспомощным. Если мои охранники заснут на ходу, то мне все равно никуда не деться. Я помню, как проходил через контрольный пункт к Хоуксу. Вызволить меня отсюда сможет только Хоукс, если он все еще заинтересован во мне. А таких гарантий у меня не было. Я знал о нем столько, что ни один человек на его месте не захотел бы выпускать на свободу ходячее и языкастое досье. Верить в Хоукса как в спасителя так же безнадежно, как в побег при помощи веревки. Во всяком случае, я бы не промахнулся, стреляя в красный круг на белой мишени.