– Сэм заезжал недавно, – говорит Изи. – Сегодня он летал. Полагаю, это доставляет ему радость. – Голос у отца мрачный, и я вспоминаю, как он ненавидит летать. Всегда ненавидел, сколько я помню. Он лучше будет трястись несколько дней в автобусе, чтобы навестить родственников, чем совершит часовой перелет. – И можешь уже не просить людей целыми днями названивать мне – у меня есть чертова мобилка, и я знаю, кому позвонить, если я упаду и не смогу подняться.
– Ты должен позвонить в «девять-один-один», – резко напоминаю я. – А не друзьям.
Он бросает на меня взгляд, говорящий, что мне лучше заткнуться на этот счет.
– Знаю.
– Рыба очень вкусная, пап, – говорю я, и это заставляет его немного смягчиться. – А что ты положил в шпинат?
– Чеснок и лимон. Свежий лимон, не эту дрянь из бутылки. – Он молчит некоторое время, потом спрашивает: – У тебя на руках какое-то плохое дело, верно?
– Очень плохое, – отвечаю я и продолжаю есть шпинат. Но теперь он теряет всякий вкус. Я на целых несколько минут забыла о тех девочках, и теперь это жжет меня, словно предательство. Я знаю, что ребенок у меня внутри еще слишком маленький, чтобы его можно было почувствовать, но мне все равно кажется, будто я ощущаю трепет его крошечного, еще формирующегося сердечка. Я должна сказать папе, но в то же время не хочу говорить ему, пока с этим делом не будет покончено и пока Хавьер не вернется. – Ты не хочешь об этом ничего знать.
– Я знаю, что ты не хочешь мне рассказывать.
– Пап!
– Ты не можешь держать это в себе и знаешь это. Хавьер уехал на сборы морпехов, так? И с кем тебе еще поговорить в таком случае?
– С Гвен, – отвечаю я. – Я говорила с Гвен. Она помогает мне разобраться с этим. – Отец ворчит, давая таким образом понять, что он одновременно одобряет мой поступок, но при этом хотел бы, чтобы я поделилась с ним. Но я не могу – только не этим. Мне просто кажется, что это будет неправильно. – Наверное, мне придется подолгу работать над этим. Я попрошу, чтобы кто-нибудь заезжал тебе помочь, если будет нужно.
– Черт возьми, я не инвалид и не хочу, чтобы сюда кто-то постоянно шлялся и стучался ко мне в дверь. Если им есть что сказать, пусть позвонят. – Если уж мой отец уперся, то он и бодаться готов, будьте уверены. Я поднимаю руку в знак примирения.
– Ладно-ладно. У нас есть какой-нибудь десерт?
Десерт – это то, чем папу можно отвлечь почти от чего угодно. Он сладкоежка.
– Шоколадный кекс, – отвечает он. – Майра завезла его на прошлой неделе.
Майра – это та женщина из Нортона, у которой, возможно, роман с моим отцом, но я не хочу об этом думать. Просто встаю и нарезаю кекс – домашней выпечки, очень нежный. Майра хорошо готовит. Мы едим кекс и забываем о своих разногласиях, и следующие полчаса я просто провожу в тишине и покое. Мою и раскладываю посуду, пока отец смотрит боксерский матч. На озеро опускается густая ночная темнота, но в небе сияют звезды, яркие и красивые. Я прислоняюсь к машине и допиваю колу, потом выкидываю бутылку в мусорку для вторсырья. Свистом подзываю Бута, и он вприпрыжку сбегает с крыльца и заскакивает на заднее сиденье машины.
Поездка вокруг озера теперь вызывает странное чувство; я всегда посматриваю в сторону дома, где когда-то познакомилась с Гвен Проктор. Он выглядит так же, как и раньше, и мне странно думать, что ее сейчас здесь нет.
Я проверяю свой телефон. Звонков не было, но Гвен написала по электронной почте, что завтра едет в Вэлери, чтобы расспросить соседей Шерил и узнать, не выслеживал ли ее кто-нибудь. Время уже позднее, но мне нужно узнать что-нибудь о бывшем муже Шерил, Томми Джарретте. Старая теория сыщиков – «всегда виноват муж» – это уже штамп… потому что она часто оказывается верной. Если не муж, то почти всегда кто-то близкий – родственники, друзья, бывшие партнеры, соседи. В любом случае, требуется исключить Томми, чтобы переключиться на кого-то еще. Расследование – это спираль, разворачивающаяся из центра к краям. И когда ты что-то упускаешь, тебе приходится возвращаться к самому началу.
Я предпочитаю приходить с такими делами к кому-либо вечером, но сейчас уже почти десять часов, и в здешних местах это считается почти ночью. И все же… у меня есть неотвязное чувство, что мне лучше поспешить. Я не знаю адреса Томми, но в лесу поблизости от Нортона живет некий Абрахам Джарретт. Есть шанс. Я направляюсь туда и пишу сообщение Престеру, когда останавливаюсь у нужного дома. Сообщаю ему адрес и что я собираюсь делать. Он отвечает мне коротким «БО30», что на языке Престера означает «будь осторожна, жду контрольного сообщения через 30 минут». Хорошо. Если у меня и не будет прикрытия, по крайней мере, кто-то будет предупрежден и в случае чего сможет прислать подмогу.
