– И я подумала: наверное, мне теперь полагается свихнуться с концами и бродить в тех местах в подвенечном платье до скончания дней. Этого жизнь от меня хочет. Ха! Ну-ну! А я убрала платье в сундук, и на пир мы всё равно всех пригласили, потому что грех, если столько угощения пропадёт.
Она снова накинулась на камин, а затем опять пронзила Билла взглядом в сотню мегаватт.
– Всегда очень важно понимать, что вправду реально, а что нет, не так ли?
– ГОСПОЖА ФЛИТВОРТ!
– Что?
– ВЫ НЕ ПРОТИВ, ЕСЛИ Я ОСТАНОВЛЮ ЧАСЫ?
Она поглядела на косоглазую сову.
– Что? А-а. А зачем?
– БОЮСЬ, ОНИ ДЕЙСТВУЮТ МНЕ НА НЕРВЫ.
– Да не так уж громко они тикают!
Билл Дверь чуть не сказал, что каждый «тик-так» для него как удар железной дубиной по бронзовому столбу.
– НО ВСЁ РАВНО ДОВОЛЬНО РАЗДРАЖАЕТ, ГОСПОЖА ФЛИТВОРТ.
– Ну, если хочешь, останови их, я не против. Я их завожу, только чтобы одиноко не было.
Билл Дверь радостно встал, осторожно пробрался сквозь лес антиквариата и схватил конический сосновый маятник. Деревянная сова покосилась на него, и тиканье прекратилось – по крайней мере, в мире звука. Он понимал, что ритмичное течение времени всё так же продолжается. И как только люди это выдерживают? Они пустили Время в свои дома, да ещё приняли его как
Он снова сел.
Госпожа Флитворт принялась остервенело вязать.
В камине потрескивал огонь.
Билл Дверь откинулся в кресле и смотрел на потолок.
– Твоему коню там хорошо?
– ИЗВИНИТЕ?
– Я про твоего коня. Похоже, ему хорошо там, на лугу, – пояснила госпожа Флитворт.
– А. ДА.
– Так радостно скачет, будто в жизни прежде травы не видывал.
– ЕМУ НРАВИТСЯ ТРАВА.
– А тебе нравятся животные. Я это вижу.
Билл Дверь кивнул. Его запасы фраз для беседы, которых и так было на донышке, окончательно иссякли.
Он молча просидел ещё пару часов, сжимая пальцами подлокотники, пока госпожа Флитворт не объявила, что ей пора ложиться. Тогда он пошёл обратно в амбар и лёг спать.
Билл Дверь не заметил, чтобы кто-то приближался. Но вдруг – вот она, серая фигура, парящая в потёмках амбара.
Каким-то образом фигура взяла золотой хронометр.
Ему сказали:
Стекло разбилось. Крохотные золотистые секунды на миг замерцали в воздухе, а затем опали.
Ему сказали:
Фигура растаяла.
Билл Дверь кивнул. Конечно же, это просто ошибка.
Всем понятно, что это могла быть только ошибка. Он всё это время знал, что это просто ошибка.
Он бросил комбинезон в угол и натянул мантию из кромешного мрака.
Что ж, по крайней мере, впечатлений набрался. И, надо признать, снова бы он таких набираться не хотел. Ему казалось, будто огромная ноша свалилась с плеч.
Так вот каково это – по-настоящему быть живым! Ощущать, что каждая минута тащит тебя всё ближе к вечному мраку!
Как им удаётся жить с этим? А ведь они живут и даже получают от жизни удовольствие, хотя единственным разумным чувством было бы отчаянье. Поразительно. Ощущать себя крохотной пылинкой, зажатой, как в сандвиче, между двумя пластами мрака. Как они выдерживают эту свою жизнь?
Видимо, с этим надо было родиться.
Смерть оседлал коня и поскакал в поля. Колосья клонились вокруг, словно волны в море. Госпоже Флитворт придётся поискать кого-то ещё, кто поможет собрать урожай.
Странное дело. В нём засело чувство… сожаления? Что это? Но то было чувство Билла Двери, а Билл Дверь… умер. Да никогда, собственно, и не жил. Он снова стал прежним собой, в том прекрасном состоянии, где нет ни чувств, ни сожалений.
Никаких сожалений. Никогда.
И вот он вернулся в свой кабинет, и это было тоже странно, ведь он совершенно не помнил, как сюда попал. Минуту назад он скакал на коне – и вот он уже в кабинете среди весов, хронометров и инструментов.
И тут было просторнее, чем казалось прежде. Стены терялись вдали на грани видимости.
Это всё из-за Билла Двери. Уж конечно, всё это казалось Биллу Двери огромным, а в нём, видимо, немножко этого ещё осталось. Надо просто заняться делом. Погрузиться в работу.
На столе уже стояло несколько измерителей жизни. Он не помнил, как поставил их туда, но это и не важно, главное – продолжать работу…
Он взял ближайший и прочитал на нём имя.
– Лу-фа-ре-ву!
Госпожа Флитворт села в кровати. Сквозь сон она услыхала какой-то ещё шум, который, видимо, разбудил и петуха. Повозившись со спичками, она, наконец, разожгла свечу, затем пошарила под кроватью и нащупала абордажную саблю, которая, должно быть, неплохо послужила покойному господину Флитворту в деловых поездках через горы.
Она поспешно спустилась по скрипучим ступеням и вышла в прохладный рассвет.
Неуверенно остановилась у дверей амбара, а затем приоткрыла их ровно настолько, чтобы просочиться внутрь.
– Господин Дверь?
На сеновале что-то зашуршало, а затем воцарилась напряжённая тишина.
– ГОСПОЖА ФЛИТВОРТ?
– Это ты кричал? Я точно слышала, как кто-то меня зовёт.
Снова что-то зашуршало, и с чердака высунулась голова Билла Двери.
– ГОСПОЖА ФЛИТВОРТ…
– Да. А ты кого ожидал? Ты там в порядке?
– ЭМ – М. ДА. ПОЛАГАЮ, ДА.
