Он провел рукой по своим густым, серовато-металлического оттенка волосам, пригладил усы и направился к автомату, чтобы налить себе стаканчик кофе. Санитарная команда поработала на славу: в помещении до сих пор воняло инсектицидом, хотя все окна были распахнуты настежь. Санитары обнаружили здесь больше тысячи насекомых — они сожгли их в специальной переносной печи. Хорошенькое дело. Как будто лето и без того не предвещало быть достаточно тяжелым — так нет же, надо вдобавок к этому тараканьему нашествию случиться. Эти твари в один прекрасный уик-энд просто-таки наводнили всю округу. И теперь кишмя кишели в кухнях, гаражах, погребах, карабкались по стенкам мусорных бачков, толпами лезли в коридоры и даже в спальни. Такое в здешних местах случалось не впервые — столь же внезапные нашествия город переживал два-три раза в столетие, хотя явление это для всех оставалось полной загадкой. Впрочем, Сибилле Дженингс теперь уже глубоко наплевать на всех этих тараканов. Уилкокс перелистал стопку записок, оставленных ему Бойлзом. Звонки возмущенных граждан, какие-то нелепые доносы — такое разве что в сортире сгодится. Дважды звонили родители Сибиллы, один раз — мать Тома Прыща, а Лесли Андерсон из муниципального совета даже лично нанес визит. Уилкокс смял листки, скатал из них шарик и запустил его в корзину для бумаг. Дело дрянь. Ну что он может сказать этому болвану Лесли Андерсону?
Он быстро выпил кофе и посмотрел на часы: двадцать минут первого. Пора спать. Завтрашний день может оказаться и похуже. Да, да — это одно из тех правил, которые совсем нелишне вбить себе в башку: завтра всегда может быть еще хуже, чем сегодня. Герби Уилкокс никогда не был оптимистом; должно быть, это у него от матери — будучи по своему происхождению из племени навахо, она работала проституткой; потом один славный парень — рабочий металлургического завода по имени Т. С. Уилкокс — в конце концов женился на ней; полгода спустя, подарив миру младенца Герберта, она умерла, — наверное, для нее это было нечто вроде передозировки счастья.
А тем временем во мраке, в непроглядной ночи, голова ангела в старинной часовенке тихонько покатилась сама по себе. Проржавевшая решетка дрогнула, сотрясенная глухим ударом. За ним последовал второй, сопровождавшийся каким-то металлическим смешком. Легкий ветерок поднялся и побежал меж тихих могил — насыщенный миазмами, слегка подрагивающий, похожий на чей-то насмешливый шепот. Золоченые буквы на надгробии Мартинов мигали в лунном свете, словно неоновая вывеска.
Никакой школы, никаких уроков! То была первая мысль, пришедшая Джему в голову при пробуждении. Никаких уроков, а вдобавок еще Сибиллу Дженингс сожрали живьем. Он быстро вскочил с постели, как попало умылся и устремился в кухню. Дед сидел во дворе и читал газету, устроившись на старой чугунной печи, которую никто — даже какой-нибудь истосковавшийся по своим деревенским корням житель Нью-Йорка — ни за что не захотел бы купить.
Джем быстро проглотил завтрак, выпил стакан апельсинового сока и попытался было незаметно улизнуть через заднюю дверь. Однако голос Деда словно пригвоздил его к месту:
— Джем! Ты должен зайти к Даку: нужно заказать мазута. А еще я составил список покупок, так что бери мой велосипед и — вперед.
Джем с ненавистью глянул на старый облупившийся велосипед с обтрепанным сиденьем. С такой развалиной на гонки не сунешься. Прислонившись к газовой плите образца 1958 года, он просмотрел список покупок, сунул его в карман и сел на велосипед. Ладно хоть Лори живет совсем рядом со станцией Дака, а Дед вовсе не приказывал вернуться тотчас же.
— И не шляйся где попало, теперь не самое подходящее время для этого, — не поднимая головы от газеты, добавил Дед.
— Я, может быть, только к Лори заскочу ненадолго, мы с ним собирались кое-что посмотреть.
— В «Плейбое» или «Пентхаузе»? — поинтересовался Дед, и его громкий смех раскатился по всему дому.
Дед намекал на тот случай, когда он застукал их с Лори однажды в сарае, — они втихаря просматривали журналы, которые им удалось незаметно стянуть у Тоби Робсона.
Дед тогда ничего не сказал, но оба они внезапно почувствовали себя до безобразия маленькими. Джем невольно покраснел и быстро уехал, изо всех сил нажимая на педали. В конце концов Дед был всего лишь стариком, причем плохо воспитанным — почти босяком каким-то, чудом сохранившимся обломком древних времен и ровным счетом ничего не мог понимать в душевных страданиях современной молодежи.
Июльское утро было просто прекрасным; Джема мигом охватила беспричинная радость. В воздухе витал аромат жимолости. Наконец-то каникулы: бесконечный бег по каньонам, купание в реке. Внезапно в душу Джема вкралось опасение, что в связи с
— Ты что, парень, совсем голову потерял? Я же чуть не раздавил тебя!
— Простите, мистер Джонс.
