— Я чувствую жуткую слабость. Позапрошлой ночью мне было плохо: вследствие галлюцинации я на несколько часов потерял сознание…
— Галлюцинации?
Льюис принялся рассказывать о трагических событиях той ночи. Вонг почти не прерывал его — лишь попросил уточнить некоторые моменты: размер тараканов, ощущения Льюиса и подробности пробуждения в результате вмешательства Уилкокса. Лицо его стало непроницаемым — перед Льюисом уже сидел бесстрастный профессионал.
— Полагаю, это серьезно, — бесцветным голосом, словно школьник сложив руки на коленях, закончил Льюис.
— Это мы еще посмотрим; разденьтесь, пожалуйста.
Льюис потащился к смотровому столу, и Вонгу пришлось помочь ему туда взобраться. Ему хотелось только одного — спать. Спать, спать и спать. Он закрыл глаза.
Когда он их открыл, Вонг склонился над ним с озабоченным видом, что, впрочем, тут же попытался развеять, заговорив жизнерадостным тоном:
— Прекрасно, прекрасно — сделаем парочку подробных анализов и посмотрим, как все это можно уладить.
Льюис сел.
— Но что-то ведь не так, правда? — Вонг мыл руки — над восхитительной фарфоровой раковиной начала века.
— Вы истощены до крайности, и лучше будет, если мы сделаем все необходимые анализы… на всякий случай, — проговорил он не оборачиваясь.
— Вонг, не лгите мне, я ведь и сам — врач.
Прежде чем ответить, Вонг тщательно вытер ухоженные руки ослепительно белым полотенцем.
— Я крайне огорчен, Льюис, но…
— Сколько мне осталось жить? — лихорадочно перебил его Льюис.
— Не знаю, честно сказать, не знаю. Необходимо полное обследование.
Он поколебался, что-то нацарапал в блокноте, вырвал листок и протянул его Льюису:
— Внизу у нас лаборатория. Мы с ними сотрудничаем. Передайте эту записку доктору Стивенсону и сделайте анализ крови — у нас уже будет хотя бы это.
Льюис молча взял листок. Вонг встал, Льюис последовал его примеру — с некоторым опозданием. Любезное лицо молодого китайца как-то вдруг расплылось в глазах, потом зрение опять прояснилось; он пожал протянутую ему руку.
— Спасибо, Вонг, до скорого.
— Прошу вас, доктор. И не беспокойтесь — позвоню сразу же, как узнаю результаты.
Не беспокойтесь! Льюис — уже в лифте — подавил горький смешок. И в самом деле: о чем беспокоиться, если жить тебе осталось каких-нибудь пару месяцев? Лифт тихо зашипел и остановился, и Льюис оказался перед рифленой стеклянной дверью лаборатории — «Мейер и Стивенсон». Какое-то мгновение он так и стоял, потом храбро взялся за ручку.
Федеральный агент Марвин Хейс, стоя под палящим солнцем возле полицейского участка, осмотрелся: Нью-Мексико, Джексонвилль, 3842 жителя — превосходное местечко в самом центре каменистой пустыни, которая, в свою очередь, умудрилась расположиться в горах на высоте 3300 метров над уровнем моря; до ближайшего города — 150 километров, а добраться сюда можно лишь следующим образом: сначала — государственная автомагистраль № 60, потом — ответвление на местную дорогу № 67 — сплошные выбоины да крутые повороты вам гарантированы. Заехав в такого рода дыру, люди обычно молят Бога о том, чтобы машина паче чаяния не сломалась. Этого города ни в одном туристическом справочнике мира вы не отыщете. Три покойника за пару дней — именно то, чего здесь недоставало. И почему местный шериф не обратился в полицию? Тогда бы ему, Марвину Хейсу, не пришлось при 38° в тени плутать в этом скорпионьем раю под косыми взглядами здешних провинциалов. Ладно, хватит тянуть. Хейс решительно направился к зданию, на котором красовались слова: «Контора шерифа / Полицейский участок», и, распахнув дверь, остановился на пороге.
Чуть не касаясь головой косяка, он стоял, и его черная кожа блестела от выступившего пота. Всего какой-то десяток метров — и полное ощущение, будто побывал в микроволновой печи. Несколько секунд глаза привыкали к полумраку конторы. В деревянном кресле развалясь сидит седой субъект с невероятно широкими плечами и типично индейскими чертами лица — похоже, спит без задних ног. Хейс огляделся: типичный для затерявшейся в южном захолустье дыры полицейский участок. Разве что тараканов не хватает.
Марвин Хейс родился тридцать пять лет назад в зажиточном негритянском квартале Чикаго. От текилы у него бывало страшное похмелье, а кукурузные лепешки он ненавидел всем нутром. И вообще: выполняя одно из заданий, он открыл в себе непреодолимую тягу к лесным просторам Севера и, когда изредка выпадали свободные дни, проводил их в тенистом прохладном Вермонте.
Небритый седовласый субъект открыл один глаз и смерил его взглядом. Хейс с улыбкой шагнул вперед. Он по опыту знал, что в краях, подобных этим, коренные жители частенько бывают настолько обидчивы, что расследование запросто может зайти в тупик из-за каких-нибудь глупых разногласий.
— Здравствуйте, я — федеральный агент Марвин Хейс, мы с коллегой только что прибыли.
Седовласый субъект обвел взглядом комнату в поисках упомянутого коллеги.
— Сэм в гараже; машина, которую мы взяли напрокат, похоже, не в порядке. Вы — шериф Уилкокс?
— Прямо в яблочко, агент Хейс. Чашку кофе? — предложил Уилкокс, ткнув пальцем в сторону кофеварки.
