Вот так не спать, когда особо нечем заняться — то еще испытание, скажу я вам. Когда-то в прошлой жизни у меня был опыт и по три дня без сна обходиться и при этом вполне сносно себя чувствовать, но всегда это было связано с какими-то активными действиями, поэтому переносилось терпимо. Однажды даже пять суток не спали, но, правда, с определенным допингом. Мы тогда очень грязно и шумно сработали в одной из стран бывшего Союза, а местные носатые жители оказались крайне недовольны нашим появлением. И эвакуатор не мог прилететь, ибо аборигены почему-то решили объявить режим контртеррористической операции и закрыли к чертям свое небо. В итоге мы шарашили больше двухсот километров до самой границы, да по горам еще, да пытаясь не выходить на известные тропы, чтобы не светиться. И, когда на третий день все уже валились с ног от усталости и дикого недосыпа, наш лекарь, чертов экспериментатор, вколол каждому по чудному препарату с красивым названием “Рассвет-Э”. Почему “Рассвет”, никто не знал, а вот “Э” обозначало экспериментальный. И после него в течение двенадцати-пятнадцати часов, смотря какая масса тела, мы не могли не то, что спать — там сидеть было невозможно. Потом он повторил свои процедуры и в итоге мы благополучно убрались из такой негостеприимной страны, причем, без потерь, но спали потом, как убитые, больше суток. Я так даже почти двое. И тогда же у меня появились первые седые волосы, у Марса — аллергия на все цитрусы, Муха ушел в запой на четыре дня, а сам лекарь облысел, причем везде. Эксперимент, можно сказать, выявил определенные недостатки препарата. Хотя Мухин запой мог быть и не связан с препаратом, он так всегда делал.
В районе половины восьмого утра, когда я уже всерьез думал о том, чтобы вставить в глаза спички, в спальне зашебуршало и оттуда появилась Ксюша, завернутая в одеяло. Была она какая-то очень домашняя, растрепанная и вообще походила на плюшевую игрушку. Которой точно не место в условиях апокалипсиса, пусть и сугубо регионального. Хотя это не точно, насчет региональности.
— Ты куда? — Шепнул я, когда она поравнялась со мной. — У тебя еще полчаса есть, спи.
— Я писать пошла, потом досплю — в отвел мяукнула секретарша и прошла мимо.
Минимальные удобства здесь были в доме, но ограничивались только самим унитазом и раковиной с ледяной водой из колонки. Через пару минут она подошла ко мне сбоку, уже более осмысленным взглядом посмотрела в глаза и прошептала:
— А ты чего не будишь меня? На улице уже светает, я же всю ночь продрыхла…
— А пришла такая блажь вот, маразм, наверное — хмыкнул я, прислушиваясь. — Да я же видел, как ты вымоталась, сам сейчас пару часиков подремлю и хватит. Нас ждут великие дела!
— Ой, ты иногда такой хорош… — Начала она, но я шикнул и прижал палец к губам. Послышалось или нет? Повернул голову, прислушался еще раз. Нет, тихо, Макс, наверное, ворочается. Повернулся к Ксюше.
Она привстала на цыпочки и тянулась ко мне, видимо, чтобы чмокнуть меня в щеку. И так замерла, когда я шикнул. И сейчас в упор смотрела на меня.
Я осторожно прикоснулся к ее губам своими, отодвинулся и прошептал.
— Да нет, золотце, хороших и плохих, все мы…
Но тут уже она меня перебила.
— Тебе когда-нибудь говорили, что ты бываешь жутким занудой?
— А как же, ровно четыре тысячи пятьсот тридцать два раза. И всегда ошибались.
— Дурак — девчонка фыркнула и снова привстала на носочки. — Ну-ка поцелуй меня еще раз, я не распробовала…
… От полноты чувств я курил прямо в кровати. И Ксюша тоже курила, положив свою прелестную головку в район моих воображаемых кубиков пресса.
— Это что было, Кирилл? — Тихо спросила она. А смысл шептать, после такого концерта? Не знаю насчет подпола, но Макс наверняка все слышал, даже если спал. На редкость эмоциональная девушка.
— Не уверен, но, вроде бы, это называется секс. — Я стряхнул пепел в пустую пачку. — На возвышенном языке, занятие любовью, на низменном — потрахушки. У собак случка. Про богомолов только не хочу вспоминать…
— Ой, дурак ты… — Секретарша боднула меня затылком. — Почему это было так… Так сумасшедше?
— Не знаю, маленький. Честно, у себя тоже такого не припомню давненько. — Чистая правда. Сначала, было, мелькнула легкая боязнь оскандалиться, но быстро прошла.
— У меня не то, что давненько, у меня точно никогда такого не было. Ты же, правда, у меня всего второй… А в чем-то и первый — было все еще темно, но уверен, что она покраснела. Я опешил.
— Ну ты отчаянная. И ты чудо, правда — погладил ее по волосам. — Может, это как-то с вирусом связано? Макс же что-то говорил, что он усиливает какие-то главные качества, или что-то такое. Про кроликов вот запомнилось. У тебя сексуальность, случаем, не главное качество?
Девушка задумалась. Я уже думал на эту тему, но тогда списал свои вспышки ярости на этот эффект, хотя вообще-то я не особо злой. Прямой и оттого грубоватый — наверняка, но не злой. А сегодня вот еще что-то усилилось.
— Да нет… Я не фригидная, конечно, но и близко такого не испытывала раньше. А может, это потому что мы так подходим друг другу?
