— Я не согласна. Это ты притягиваешь все к своему вот этому, что весь мир серый или коричневый. А на самом деле есть добро и зло. И каждый человек однажды выбирает, как он хочет жить.
— Да ну чушь же, Ксюх. Есть миллиард примеров, когда для благих целей делались такие вещи, что волосы дыбом встают. Просто, что добро для одного — вовсе не обязательно будет добро для всех.
Мы ехали по трассе, также расчищенной от машин, валяющихся смятыми грудами металла по обочинам. Скорость особо не повышал — а ну как что-то случится, надо успеть среагировать. Движения не было никакого — за прошедшие минут тридцать, как покинули часть, не встретили не единой души, даже мертвяков было всего парочку, и те вялые совсем. Надо было поинтересоваться, кстати, их манерами и поведением, все же, если осяду в Красноярске — информация пригодится. Но уже поздно, в любом случае. Зато выспался.
За продолжением философского диспута проехали еще минут десять, и Ксюша все пыталась мне доказать, что добро и зло — это что-то жизненное. Я лишь посмеивался с ее детских аргументов, приводя примеры из жизни, которые доказывали несостоятельность ее теории…
— Мы должны остановиться! Посмотри сам! Им надо помочь!
— Да с хрена бы! — Я стиснул зубы и приложил к глазам бинокль, отобранный у секретарши. — А ты возьми в руки автомат и будь готова стрелять!
— В кого?! — Воскликнула Ксюша — Ты что, не видишь, что это они нас боятся!
— Автомат в руки, сука! — Рявкнул я, не пытаясь сдержаться и готовясь обрулить по максимально возможной дуге возникшее препятствие. — И при моей команде стреляй! Это все может быть приманкой на жалостливых дурачков!
Навстречу нам по обочине двигалась жалкая процессия. Впереди шла закутанная в древнее пальто крупная женщина, за ней двигался не менее древний дед, кативший перед собой тележку с сидящими на ней замотанными в разноцветное тряпье детскими фигурками, замыкала шествие женская фигура с несоразмерно огромным рюкзаком за плечами. Никаких эмоций, кроме жалости, они не вызывали, но именно это и насторожило меня — слишком все картинно, бедные селяне спасают себя и дитяток от большой беды. И очень сильно допускаю, что они попытаются отжать наш Ниссан. В том числе, с помощью оружия, хоть я его и не видел пока, но как-то же они сюда добрались?
Немного не доезжая до них, соскочил на обочину, отдалившись метров на тридцать от дороги — дальше не позволял ландшафт. Дед, заметив нас, бросился наперерез, размахивая руками и что-то крича, но слышно не было. Пришлось высунуть в окно автомат и выпустить в воздух очередь — помогло, он остановился, посмотрел на нас и махнул рукой, тут же развернувшись и уйдя назад. Ксюша, сжимающая в руках свой АКСУ, послушно проводила его стволом, шипя под нос что-то явно ругательное в мой адрес. Опять, поди, параноиком обзывает. Ну и ладно, не помру.
— Как ты можешь так жить? — Проныла секретарша, когда мы отдалились от процессии и вернулись на трассу. — Ты всего боишься!
— Да, собственно, я поэтому и дожил до своих лет, что всего боялся. Хотя формулировка мне не нравится, но не суть. Никого не боятся только мертвые, слышала такое? — Благодушно произнес я, не отрывая взгляда от дороги.
— Ой, да иди ты. Это бесполезно… — Ксюша буркнула и повернулась ко мне — останови, я назад пересяду, спать буду!
Я легко выполнил просьбу (будем считать, что это была именно она), — ночью, значит, первая дежурить останется, если потребуется. Дальше ехали молча — я снова вернулся к мыслям о том, как разрулить сложившуюся идиотскую ситуацию с гаремом, а секретарша и в самом деле, кажется, задремала.
В наколенном кармане пиликнул телефон. Это было так неожиданно, что я аж вздрогнул. Полез за ним, неловко скривившись за рулем — все же Навара не самый просторный для водителя транспорт. Завозился, достал вместе с ворохом ключей — и тут же выронил. Тихонько выматерился и нагнулся, буквально на секунду. А когда выпрямился — увидел на лобовом стекле чертовски знакомую паутину трещин.
Тут же, не раздумывая, рявкнул назад:
— На пол! И не высовывайся!
Соскочил в кювет и, вихляя, как ненормальный, рванул обратно. Прикрываясь невысокой насыпью-дорогой, рванул в обратную сторону, пригибаясь на всякий случай.
Отъехав километра на полтора до неприметной прогалины в лесу у дороги, остановился, обернулся — больно тихо себя вела Ксюша. Она, как и было велено, скатилась на пол между сидений. Вот только не факт, что сама — на светлой кофте расплывалось огромное красное пятно.
В первые мгновения не мог поверить. Потом увидел ее распахнутые глаза и кривящиеся губы, бомбой подлетел к заднему ряду и наклонился над девушкой. Убрал волосы с лица, аккуратно, как самое хрупкое вещество в мире, поднял на сиденье, прошептал:
— Тихо, тихо, маленькая, сейчас все разрулим, ты же меня знаешь. Мы же с тобой как колобки, помнишь?
Ксюша беззвучно всхлипнула, нащупала мою руку и сжала. На удивление, сейчас она даже не пыталась плакать. Просто молча следила за мной глазами. А изо рта текла тонкой струйкой кровь.
