Легкие чем-то заполнялись, дышать стало очень тяжело. Мои глаза покраснели, тело побледнело и, мучаясь от судороги, я снова выплюнул изо рта целый стакан отравленной крови. Я уже перестал чувствовать страх смерти, мне уже хочется перестать чувствовать эти мучения и покинуть это отравленное тело.
И пугает незнание того, сколько будет этот ужас продолжаться…
Тут у меня началась рвота. Я продолжал выплевывать кровь. Туманность в глазах прошла, цвета снова приобрели ядовитый яркий окрас и резали мне глазные сетчатки. Я перестал чувствовать тело, оно уже само дрожало. Тут доза тех сывороток заработала в моем мозгу, и я смог снова поднести к запястьям кинжал. В ушах звенели только эти слова: режь себе руки. И я не мог не слушаться их. Голова раскалывалась на куски, я уже ни о чем не мог думать, кроме резания рук. Я коснулся острым кончиком лезвия кинжала к коже и тут меня снова вырвало, а пальцы воткнули кинжал в руку. Продолжая кричать, я лег в центр песочницы и, водя кинжалом вдоль по руке, приложил ее к одной трубе.
Тело стало очень чувствительным. Мне казалось, что моя рука разрывается по кусочкам. Кровь струей потекла по трубе и попала в колонну. Изображение элемента ярко загорелось и чуть не лишило меня зрения. Продолжая мучить себя, я поднес руку ко второй трубе, продолжая кашлять. Тут изо рта вместе с кровью вышел гной.
Вторая колонна загорелась. Я поднес руку к третьей трубе. Кровь ручьем текла и лишала меня жизни. Тут в сердце ударила боль, из-за которой я бросил кинжал. Я продолжал орать, а изо рта продолжила выходить кровь. Терпеть эту муку сил уже не было. Когда третья колонна загорелась, я потерял остатки сил и утонул в пучину темноты, упав лицом на кровавый песок. Рука упала на четвертую трубу, по которой потекла свежая кровь с ядовитыми веществами.
******
Мария, разозлившись, схватила юношу за волосы, а Гаррик и Браун начали бить его по щекам. Увидев, что тот потерял сознание, начали сами резать ему руки. Мария воткнула кинжал глубоко в чистую нетронутую руку и настороженно ждала, когда загорится уже пятая колонна.
– Тупой ублюдок! – кричала преступница, разрезая вдоль пальцы, – очнись, мразь, ты сам должен себя разрезать!
– Похоже мы … э …немного переборщили…да… – промямлил, рыгнув, Гаррик, – надо было ему вколоть три шприца, а не пять. Похоже, мы не только разум ему отключили, но и смертельно отравили и вскоре он умрет не от потери крови, а от токсических веществ, заполнивших ему легкие…
Мария фыркнула и продолжила резать Антону руки. Преступница ждала, когда наступит черед загореться шестой колоне. Кровь очень медленно текла по трубе. Это заставляло Марию сходить с ума. Затем она, оставив окровавленную руку лежать на трубе, расстегнула Антону рубашку. Пальцы неуклюже расстегивали пуговицы. Когда Марии удалось это сделать, она легонько воткнула кинжал в грудь юноши и аккуратно начала резать герб Королевства. Люстра на потолке слабо освещала преступнице свет.
Петр не сводил с этой сцены взгляд и сильно побледнел. Царевич на двух ногах спокойно стоять не мог. Услышав слова про отравление, он получил новый удар в сердце. Его трясло от мучений юноши. И терзали в голове сомнения. С одной стороны, он был рад, что мирный договор на грани уничтожения, а с другой стороны ему было грустно смотреть на мучения Антона. Ему хотелось прекратить это и помочь реинкарнации брата, но мысль о войне не давала этого сделать. Раньше он спокойно думал и говорил о смерти Антона, а сейчас ненавидел самого себя за то, что не мог ему помочь.
Мария изобразила на груди Антона герб Королевства и тихо прошептала:
– Ну ладно, мразь ты такая, отрубился и отрубился, главное, чтобы мирный договор уничтожился, и мы это сделаем. А ты, крошка, получается сдохнешь намного раньше, ведь ты смертельно отравлен от нереально огромной дозы сыворотки.
– Если мы знали, что от такой дозы он сможет отравиться, то не кололи бы так много, – пожал плечами Браун, – как-то мы сильно переборщили от сильного предвкушения.
– Ничего страшного. Аборигены увы тогда съесть его не смогут. Зато этот дохлый труп пригодится им на жертвоприношение, – рассмеялся Гаррик.
Петр дернулся от этих слов. Кровь медленно текла к шестой колоне. Увидев, что реинкарнация брата выглядела как труп, а из глубоких ран сочилась кровь, Петр почувствовал, как у него глаза защипали от слез. Когда Мария собралась воткнуть кинжал в горло юноши, чтобы лишить того мук, Петр тихо ахнул. Мысли о войне не давали ему пошевелиться, но печаль за смерть этого человека, который один единственный на этом свете являлся его родственником, одержала над Петром победу.
Царевич, наплевав на все, подошел к Марии и оттолкнул ее от Антона. Преступница упала и ударилась головой об острое ребро параллелепипеда. Гаррик и Браун сильно удивились этой сцене, а Петр, громко вздыхая, мигом схватил чемодан и достал оттуда еще один шприц, где было написано: "АНТИБИОТИК".
– Петр, что вы делаете? – не понял Гаррик. Он стоял, окаменев, и с ужасом смотрел на движения Петра.