Как только Атал и Лакхи скрылись из виду, старшая натини велела натам собираться. Быстро, не теряя времени, уложили они всё своё имущество, погрузили его на ослов и пошли в сторону Нарвара. Атала и Лакхи наты нагнали у переправы через Синд.
Как только в Нарваре стало известно о нашествии султана, ворота тотчас были закрыты. Но беженцы так умоляли впустить их в город, что стража сжалилась над ними. Ворота открыли, и до самого захода солнца всё новые и новые толпы беженцев входили в город. Однако с наступлением темноты ворота снова заперли.
Пилли и Пота так и не вернулись.
С утра неожиданно подул холодный ветер. К вечеру он стих, но теплее не стало. Большое жёлтое солнце повисло над западными горами. Только оно совсем не грело. Ветер, казалось, унёс его жар. Холмы к северу от Гвалиора укрылись в таинственной дымке. На востоке, в долине, солнце рассыпало золотую пыль и светлым потоком лилось сквозь окна и решётки в крыше гвалиорского дворца. Мриганаяни и Ман Сингх были одни.
— Кажется, я ещё не скоро научусь играть на вине, — говорила Мриганаяни, подставляя лицо потоку лучей, струившихся через решётку.
Ман Сингх нежно взял её за подбородок, повернул к себе и произнёс:
— Я спрашиваю, почему солнце играет твоими улыбками, а ты мне — про вину!
— Я не вижу игры солнца, вы один её видите, — заметила Мриганаяни, коснулась своими длинными ресницами бровей и снова опустила глаза.
Ман Сингх крепко обнял её.
— Ты говори, говори.
— Вы ни разу не выслушали меня до конца, всегда перебиваете вот такими замечаниями. — Она улыбнулась.
— На этот раз обещаю быть терпеливым.
— Так вот, когда я впервые услышала вину, то была поражена. У неё струн немного, и я решила, что через несколько дней уже смогу играть. Но теперь мне ясно: понадобятся годы, чтобы овладеть этим чудесным инструментом. Петь я, наверное, научусь быстрее.
— Вот я и выслушал тебя. А теперь ответишь на мой вопрос?
— Отвечу.
— Повернись к солнцу.
— Повернулась.
— Снова солнце играет твоей улыбкой. Почему?
— Это вы заигрываете с солнцем. Вот вам мой ответ. Скажите лучше, когда я стану петь, как Байджнатх?
— Нельзя назначать никаких сроков, когда речь идёт о тебе. Ты за день овладеваешь тем, на что другие тратят месяц. Так сказал Байджнатх. Скоро ты превзойдёшь его ученицу Калу.
— О, она замечательно поёт! Но мне мало превзойти её. Я должна петь лучше самого Байджнатха или хотя бы так, как он, а для этого мне нужно посвящать музыке и пению больше времени. Вот если бы Кала поселилась со мной! Но она живёт в городе. Даже когда она здесь, я подолгу не имею возможности видеться с ней.
— Почему? Ты чем-то занята?
— Да, занята. А чем, спросите лучше самого себя. Не пойму никак, для чего вы всегда держите меня рядом с собой?
— Для того, чтобы найти ответ на свой вопрос: почему солнце играет твоими улыбками.
— Но когда же я буду учиться петь и играть? Да ещё рисовать?
— Твой голос для меня слаще звуков вины!
— Но если вы не будете ни на шаг отпускать меня, я навсегда останусь неотёсанной деревенской женщиной. А мне так хочется научиться читать, писать, рисовать. Я мечтаю, чтобы, слушая моё пение, вы забывали обо всём на свете.
— Я и сейчас забываю обо всём на свете, когда ты рядом со мной.
— Но кто я сейчас?
— Ты всё для меня! Ты жизнь моя! Моя любовь, моя подруга до конца дней!
У Ман Сингха было восемь рани, Мриганаяни стала девятой. Она узнала об этом в Гвалиоре, но таков был обычай, и новость ничуть не удивила её. И всё же не легко было привыкнуть к этому.
«Своей первой жене, — думала Мриганаяни, — он, наверное, вот так же говорил про любовь, и второй, и третьей, и всем остальным тоже… Быть может, он приведёт во дворец и десятую рани, а меня постигнет участь первых восьми».
— Молю бога, чтобы до конца дней своих вы были милостивы ко мне, как сейчас, — промолвила Мриганаяни.
— Я не нарушу клятвы, которую дал тебе тогда в лесу, на охоте, — прошептал Ман Сингх и оглянулся по сторонам. Даже сейчас, охваченный страстью, он боялся, как бы остальные жёны не подслушали их.
— Доведётся ли нам ещё поохотиться вместе на тигров и буйволов? — спросила Мриганаяни.
— Конечно, когда пожелаешь! Только прикажи, и завтра же я устрою охоту среди холмов и низин за деревней Раи.
— Пока не время, это я просто так сказала. Сперва я хочу научиться чему-нибудь ещё, кроме охоты, а уж потом поеду в Раи. Я поклялась научить Лакхи всему, чему выучусь сама.
— Пусть лучше она сюда приедет. Вот удивится Лакхи, когда увидит, как Кала на неё похожа!
— Ей пока ещё рано приезжать сюда. До того времени я должна научиться читать и писать, петь, играть и рисовать. Но когда это будет, не знаю: у меня благодаря вашей милости совсем нет времени.
— О махарани, чем я, бедный, разгневал тебя?
— Бедный, бедный! Ну а теперь позвольте отодвинуться от вас.
— Мы ведь ещё не кончили нашего разговора.
— Можно сказать вам одну вещь?
— Всё, что тебе угодно!
