— Я тоже был бы с ними груб, но приходится терпеть.
— А чем провинились перед вами бедные муллы? Ведь они действуют по приказу вашего отца.
— Но мне надоело это! Нет больше сил терпеть.
Матру ещё ниже склонил голову.
— Повелитель, что может сказать вам раб ваш? Лишь то, что говорят люди: «За пасмурными днями всегда приходят ясные».
Матру быстро взглянул на Насир-уд-дина. Лицо шахзадэ пылало от возбуждения.
Евнух пал ниц и, касаясь лбом пола, произнёс смиренно:
— Повелитель, недаром говорится: «Кто с умом, тому и судьба нипочём».
Насир-уд-дин задумался.
— Поднимись, Матру. Ты добрый человек, — наконец произнёс он и, когда Матру сел, сказал: — Я читал притчу об уме и судьбе. Но что толку? Голова пухнет от всех этих изречений и премудростей.
— К чему премудрости, повелитель? Не лучше ли обратиться к примерам из истории? В них много поучительного. Взять хотя бы султанаты Дели и Гуджерат или государство Бахманидов.
— Я почти ничего не знаю об этом. Расскажи, я послушаю.
— Повелитель, простите раба своего! Пусть у него язык отвалится, если он скажет что не так!
— Говори, не бойся. Я слушаю тебя.
— Повелителю, наверное, известно о первом султане Гуджерата Музаффар-шахе?
— Слышать — слышал, читать — не читал. Музаффар-шаха отравил внук его Ахмад-шах.
— Приблизительно то же слышал и раб. А знает ли повелитель о делийском падишахе Джауна-хане Мухаммеде Туглаке?
— О нём тоже ходят подобные слухи[176].
— Но летопись часто лжёт. Известно это господину?
Насир-уд-дин приподнялся на локте и сел.
— В таком случае всё, чему учили меня муллы, не более как выдумки?
Матру молчал.
Тогда Насир-уд-дин спросил его:
— А где те пери, о которых ты говорил? Как увидеться с ними?
— Повелитель, для этого нужно владеть золотом и властью. И тогда у вас будет столько пери, сколько вы пожелаете, одна прекраснее другой. У нас с столице немало красавиц, а ведь Мэнди — лишь один из городов султаната. Живут пери и в других местах. Но только золото, серебро и драгоценные камни приведут их к ногам господина.
— Могу я рассчитывать на тебя?
— Повелитель, раб готов служить вам душой и телом!
— Помни, если тайна раскроется, тебя скормят собакам. Правда, и мне не сладко придётся, но убить меня не убьют.
— Сердце сжимается от боли, как подумаю, сколько страданий выпало на вашу долю!
Матру заплакал. Насир-уд-дин начал успокаивать его:
— Не плачь. И нам улыбнётся счастье, Матру… С тех нор как отец вернулся с победой из Нарвара, пиршество следует за пиршеством. Вот и я буду веселиться.
— Повелитель, отец ваш, конечно, вернулся с победой, но в Нарвар ему так и не удалось войти.
— Я знаю. Одержал верх Ман Сингх. Отец же победил лишь в записях летописца. И пери, о которой он мечтал, не досталась ему. Но он не скучает. Меня же лишают всех радостен жизни. Я поклялся, что как только стану султаном…
Матру искоса поглядывал на султана.
— Сколько дней в пакхваре[177], Матру? — помолчав немного, спросил шахзадэ.
— Иногда четырнадцать, иногда пятнадцать, повелитель, — с недоумением ответил евнух.
— В моей пакхваре будет пятнадцать и на каждый день но тысяче пери. Я не успокоюсь, пока не наберу в свой гарем пятнадцать тысяч красавиц. Я поклялся превратить Мэнди в дивный перистан. Ну, что скажешь?
— На всё воля повелителя. Но прежде надо сесть на трон Мальвы. Тогда не будет ничего невозможного.
— А ты поможешь мне?
— Я ведь уже сказал, что раб видит счастье своё в служении вам.
Насир-уд-дин сжал кулак.
— Править тридцать лет — слишком долго для одного человека! Меня зовёт трон, а родителя — рай. Я решил.
Матру едва скрыл охватившую его радость.
— Но, повелитель, — сказал он, — надо действовать очень осторожно. И помните: ни в коем случае нельзя сердить мулл.
— Не буду. Муллы тоже, наверное, ждут не дождутся, когда отец покинет этот мир. Я во всём стану слушаться их, но трон будет принадлежать мне.
— Муллы недовольны вашим отцом и с радостью помогут вам…
— Я буду посылать за тобой время от времени: мне нужны твои советы.
— Раб всегда готов служить повелителю, но просит как о милости не посылать за ним раньше времени, чтобы не вызвать ничьих подозрений.
— Хорошо. Увидимся на пиру.
— Только помните, повелитель, оружия применять нельзя.
— Внуку Музаффар-шаха не понадобилось оружие, чтобы занять престол, не понадобится оно и мне. А когда я стану султаном, то совершу что-нибудь великое, подобно Ахмад-шаху, который построил Ахмадабад и воздвиг множество дворцов, и тоже прославлюсь в веках!
