Когда служанки направились ко дворцу, Мриганаяни закусила губу, а Лакхи прикрыла краем сари рот, будто у неё разболелись зубы. И, только оставшись одни, девушки весело расхохотались.
— Как изыскано они выражаются, подумать только! Их, наверное, специально учили этому! — проговорила Мриганаяни.
Лакхи посмотрела на заходящее солнце, и ей почему-то стало грустно.
— Сами научились, — ведь без этого им нельзя!.. Но мне надоело здесь. Может, вернёмся?
— Пошли. Мне тоже что-то расхотелось смотреть на закат.
Мриганаяни и Лакхи, обе в ярких одеждах, уселись наверху, за решётчатыми окнами, откуда был виден весь приёмный зал. Мриганаяни была бледна от волнения. То ей казалось, будто её осудят за её наряды и украшения, и тогда она принимала равнодушный вид, словно это было ей совершенно безразлично; то вдруг слышалось, будто кто-то восхищается её красотой, и на губах её появлялась пренебрежительная улыбка. Мриганаяни как бы просила замолчать расточавшего похвалы, хотя считала восхищение его вполне естественным.
Но вот в женскую часть зала, в сопровождении семи рани и служанок, вошла Суманмохини. Мриганаяни, согласно обычаю, коснулась ног старшей махарани. Суманмохини погладила Мриганаяни по голове в знак благословения и внимательно её осмотрела. При этом от взора старшей махарани не ускользнуло серебряное хансули. Наконец все уселись: восемь рани — по одну сторону, Мриганаяни с Лакхи — по другую.
Внизу, в приёмном зале, на небольшом возвышении восседал Ман Сингх. По правую руку от него находился Нихал Сингх, по левую — Атал, Байджу, Виджая, Кала, пакхаваджи[178] и гости разместились напротив, лицом к радже.
Байджу взял первую ноту, Виджая ударил по струнам вины. Кала стала подпевать. И Ман Сингх сразу же забыл обо всём на свете. Да оно и не удивительно. В эту ночь он решил насладиться настоящим искусством.
Но Суманмохини было скучно. С тоской поглядывала она на остальных рани, которые делали вид, будто внимательно слушают музыку и пение, и наконец, не выдержав, произнесла:
— А молодой, сколько ни давай золота и драгоценных камней, всё, видно, мало!
Младшие рани взглянули на Мриганаяни и, встретившись глазами с Суманмохини, засмеялись неприязненно и зло, будто всё происходящее в зале их уже не касалось.
— Ей, видно, очень нравится хансули из серебра, потому что она косит его поверх драгоценного ожерелья. А ожерелье будто умоляет хансули не заслонять его.
Рани захихикали.
— Разве она расстанется с хансули! Это хансули, наверное, качалось из стороны в сторону, когда Мриганаяни шла с реки с полным кувшином воды на голове, подпрыгивало, когда она доила корову или сбивала масло, звенело, когда она собирала кизяк, и ударялась о подбородок, когда она размахивала на мачане своими огромными ручищами и кричала на птиц: «Кыш! Кыш, негодные!» — Суманмохини не выдержала и рассмеялась, а вслед за нею и остальные рани.
Мриганаяни и Лакхи видели, что рани смеются, но почему — не знали.
«Это они надо мной, — решила Лакхи. — Я нарушила кастовые запреты и вышла замуж за гуджара. А муж мой, став шурином раджи, получил джагир. Только поэтому на мне сейчас золотые и серебряные украшения, а раньше я пасла скот и часто недоедала. Ещё недавно я пела грубые деревенские песни и расии, а сегодня слушаю ачарьей Виджаю и Байджу. Раньше…»
Оскорблённая Лакхи вспыхнула до ушей и повернулась к подруге. Лицо Мриганаяни тоже пылало.
Молодая рани по-прежнему смотрела в окно с ажурной решёткой, но уже ничего не видела и не слышала.
«Они издеваются надо мной! — думала Мриганаяни. — А я ведь соблюла все правила приличия, даже коснулась ног старшей махарани! Или Суманмохини красивей меня? А может, я надела не те украшения! Или оделась не так, как положено?»
Мриганаяни внимательно себя осмотрела. Из-под голубого сари чуть-чуть виднелась нога. Она казалась расцветшим посреди озера лотосом, на лепестках которого, отражая лучи утреннего солнца, сверкали росинки. Мриганаяни торопливо прикрыла ногу, украшенную браслетами с драгоценными камнями.
«Не над этими ли украшениями смеялись они? Сегодня же сниму их, оставлю только амулеты, а украшения надену лишь после того, как раджа разрешит Лакхи носить на ногах золотые браслеты. Я непременно добьюсь этого, и тогда рани поймут своё ничтожество!»
Тут пальцы Мриганаяни скользнули по серебряному хансули.
«Оно для меня дороже всех украшений! Ведь оно было на мне в тот день, когда я встретилась с раджей на охоте! Поверх хансули раджа надел мне на шею своё ожерелье, а потом ласково взял за руку и стал говорить нежные слова, которые встречаются только в поэмах!»
Мриганаяни посмотрела вниз. Ман Сингх с наслаждением внимал пенью и звукам вины.
«Вот он, мой раджа! Мой Ман Сингх!»
Мриганаяни украдкой взглянула на рани и, увидев, что они продолжают смеяться, плотно сжала губы.
