— Некоторые говорят, что плакать и петь может каждый! — неожиданно сказал он, скрипнув зубами и сжав кулаки. — Ну не глупцы ли! Эти несчастные наверняка не умеют ни петь, ни плакать! Пение и так вещь трудная, а бог Шанкар сделал его ещё трудней.
— Пора! — повторила Кала.
Байджу посмотрел на неё отсутствующим взором и вдруг улыбнулся:
— Пора! Пора! Конечно, пора! Теперь уж я непременно найду что искал!
Певец обвёл глазами комнату и задержался взглядом на двери. Кала испуганно оглянулась. Но там никого не было, и она облегчённо вздохнула.
— Теперь недолго осталось ждать! — воскликнул Байджу, тряхнул головой и, взяв в руки вину, запел.
Кала стала аккомпанировать ему на танпуре.
— Прекрати! — крикнул Байджу.
Кала положила танпуру на ковёр. Отставив вину в сторону, Байджу закрыл глаза и запел, отбивая рукой такт.
«Сочиняет», — подумала Кала.
Прошло ещё с полчаса. Вдруг Байджу вскочил и расхохотался:
— А-ха-ха! О-хо-хо!
«Совсем обезумел», — подумала Кала.
— Дхакит-дхакит-дхи-кит! А-ха-ха-ха! А-ха-ха-ха! Дело сделано! Да здравствует бог Шанкар! Да здравствует Натарадж![191] — Байджу подошёл к вине. — «Приглашаю тебя танцевать…»
Затем взял пакхвадж и стал отбивать такт за тактом, потом снова потянулся к вине.
— Махараджа, пора уже! — сказала Кала.
— Конечно пора, глупая девчонка! — ликовал Байджу. — И я уже почти всё сделал! Из дхрупада проступили контуры хори[192], наметилась мелодия, которая будет исполняться в стиле дхамар! И слова песни я уже придумал! Если бы не дождь, тотчас побежал бы к радже! Но контуры надо заполнить красками. Да, да, непременно нужны краски! И тогда хори зазвучит! Верно, Кала?
— Да, махараджа, верно. Только я не о том говорила вам.
— Если не о том, потерпи немного: сейчас у меня нет времени.
— Но я не могу ждать: дело очень важное.
— Важнее, чем дхрупад и хори? Да чему только училась ты у меня столько времени?
— Махараджа, я полагаю, не забыл, что мы приехали сюда из Чандери?
— Да, да, не забыл! Раньше мы были в Чандери, а теперь в Гвалиоре! Что я, ребёнок, чтобы не понимать такой простой вещи?!
— Мы должны вернуться.
— Зачем?
— Помните, что говорил перед отъездом наш господин?
— Чтобы я вышел победителем на состязании и тем самым возвеличил Чандери. Я исполнил его волю, а теперь хочу прославить Гвалиор.
— Но он говорил не только это!
— А что ещё? Напомни, я как будто всегда внимательно слушал господина.
— Он дал нам много разных наказов. Велел, например, разведать, какова военная сила Ман Сингха, и всё прочее, что может интересовать противников Гвалиора, и сразу же, как только городу будет грозить опасность окружения, вернуться в Чандери и передать полученные сведения. Я уже зарисовала всю крепость.
— Всю крепость? Да зачем это Радж Сингху!
— Он передаст мои зарисовки кому-нибудь из врагов Ман Сингха, чтобы тот мог вести осаду Гвалиорской крепости, а сам тем временем нападёт на Нарвар и вернёт землю своих отцов.
— Что же, по-твоему, раджа Май Сингх, который так тонко разбирается в дхрупаде и так хорошо поёт, будет сидеть сложа руки?
— Это дело не наше!
— Ладно, потерпи ещё несколько дней. Вот найду нужные краски, исполню хори Ман Сингху и сразу же спрошу у него, можно ли тебе ехать в Чандери или ты должна ещё немного пожить здесь, чтобы продолжить занятия с его рани и самой поучиться.
«И зачем только я отправилась в Гвалиор с этим безумцем! — ругала себя Кала. — Но не вечно же он будет невменяем, может, придёт в себя, тогда я снова заведу с ним разговор об этом».
Неподалёку от Раи Нихал Сингх и Викрамадитья встретились с авангардом делийских войск и навязали ему бой. Имея в своём распоряжении боевых слонов, они разбили врага и начали его преследование. Но им не удалось продвинуться далеко: Сикандар предложил мир, и военные действия были приостановлены.
Непрерывные дожди, непролазная грязь, да к тому же ещё густая высокая трава и кустарник затрудняли продвижение войск. Кроме того, из Дели пришло известие о смуте, поднятой несколькими пенджабскими сардарами. Вот почему Сикандар решил пока отложить войну с Гвалиором, пригласить для ведения мирных переговоров Нихал Сингха и Викрамадитью и после этого вернуться в Дели.
Однако Нихал Сингх не желал делить с Викрамадитьей славу победителя и отослал раджкумара в Гвалиор, а сам с небольшим отрядом отправился к Сикандару.
Сикандар хорошо помнил случай, который произошёл с его отцом Бахлолом. Бахлол был субедаром Лахора[193], когда делийский трон опустел[194]. Движимый честолюбием, Бахлол отправился в Дели и неподалёку от города повстречался с факиром.
— Хочешь стать падишахом Дели? — спросил факир Бахлола.
«Ещё бы! — подумал Бахлол. — О чём может мечтать слепой, если не о зрении!»
— Я могу продать делийский трон. Купишь? Каждому продам, кто пожелает! Кто купит его, тот и будет падишахом!
Бахлол спросил пену.
— Две тысячи танок[195],— ответил факир. — Покупай же и будь счастлив!
Бахлол дал факиру требуемую сумму и после недолгой борьбы с такими же, как он, жаждавшими власти сардарами, вступил на престол.
