Веселый, будто славно выспавшийся, Сашка вытащил Алексея на свет.
— Гляди, князь, — широким жестом указал: — Мой гардероб. Выбирай, что тебе по вкусу. В кирасирские полковники пойдешь? Красиво они одеты — не в бой, а на парад.
— Сколько у тебя кирасирских мундиров?
— С десяток наберется. Да вот кирас того числа нет.
— А каски?
— Тоже не всего хватает. Пошли смотреть.
Фура внутри — как хорошее хозяйство бродячего театра. Не в комках, не в кучах одежда — аккуратно висит на крючьях и гвоздиках. Тут же разложено оружие, посохи, шапки всех видов для всех сословий, сапоги простые, ботфорты, даже лапти.
— А это что? — удивился Алексей на изящные, разве что не шелковые женские туфельки.
— Хочешь примерить? — засмеялся Фигнер. — В ранце одного сержанта сберегались. То ли украл, шельмец, то ли на память о своей Жанночке носил за спиной. — А вот в этом, — он встряхнул монашеское облачение, — я целый отряд на взорванный мост направил. Они там замешкались, а их там уже мои молодцы дожидались. Однако к делу.
Отобрали полную обмундировку для семи человек.
— Не маловато? — засомневался Фигнер. — Хотя там и роты мало будет. Там не числом, там хитростью и умением брать надо.
Взгляд Алексея упал на богатый мундир, ярко расшитый да, по всему видать, ни разу не ношенный.
— А это что за павлиний хвост?
— Да кто же знает! Какой-нибудь маршал для парада в Москве пошил. Но вот не сберег.
— Давай-ка для счета. Я своего Волоха в него обряжу, все равно ведь не отвяжется. А в таком мундире к нему с вопросами не пристанут.
— Забирай. Мне такого добра не жалко. Веришь ли, князь, со всем этим маскарадом по своему простому мундиру скучаю.
Подумалось Алексею с сочувствием, что весь этот театральный маскарад нелегко дается русскому офицеру. Ломать свою природу, влезать в дремучую шкуру мужика, вороватого купца, попа-пьяницы, безропотно и подобострастно переносить дворянину побои и грубые оскорбления от наглого чужеземного капрала — есть большое потрясение для всей души и всего ума.
Да, не прост Сашка-злодей, темна душа его, плотно закрыт в нее вход даже близкому человеку. Восхищаясь его поступками и предприятиями, его легкой смелостью, легкомысленной отвагой, когда он проникает безмятежно в самые штабы противника и беспрепятственно выходит из них с большими ценностями в виде документов и сведений, доставляет их с не меньшей опасностью в главную квартиру — никто не задумывается: а чего это стоит и что за сила движет его на такие подвиги?
…Солнце над лесом поднялось, воздух потеплел. Партия Щербатова была готова к выступлению. Фланкером в ней вольно раскинулся в седле есаул Волох в павлиньем мундире французского маршала.
Вышел на крыльцо бессонный и свежий Давыд с трубочкой в зубах, в белой исподней рубахе, кудрявый и задорный. Осмотрел строй, усмехнулся:
— Доглядайте, ребята, чтоб к своим же в лапы не попасть. Пощады тогда не ждите. Такая у меня реляция. Ну, однако, с Богом. — Перекрестил строй.
Тронулись. Авангардом — отряд Щербатова, арьергардом — купеческий обоз Фигнера.
«
