За́мок Герцога возвышался на скалистом мысе, который выдавался в воды гавани в северной оконечности залива, формировавшей доки Хайсала. Здание производило намного более сильное впечатление по части размеров и прочности, чем замок Уолверн, и могло похвастаться высокими башнями и крутыми стенами, на которые не взобраться ни по какой лестнице. С портом его соединяла дамба шириной около двенадцати шагов и сотню шагов в длину – исключительно неприятная перспектива для любого атакующего войска. И всё же, когда мы добрались до караулки, охраняющей въезд на эту дорогу, она оказалась пустой.
– Скорее всего, они всех солдат отправили на стены, – предположил Дровосек.
– Один здесь, – доложил Флетчман, пнув по паре сапог, торчавших из тёмного дверного проёма. – Вставай, бедолага, – скомандовал он, нацелив стрелу на их владельца. Потом опустил лук, и его лоб озадаченно нахмурился. – Ебать, да этот хер уже помер, капитан.
При ближайшем рассмотрении оказалось, что он прав. Воин, упавший в дверях, был в чистых, неповреждённых доспехах. Алебарда с незапятнанным лезвием лежала поперёк его груди. На лице тоже крови не наблюдалось, но оно обмякло, рот открылся, и был залит рвотой.
– Яд, – сказал я, выпрямляясь. – Быстродействующий, наверное. – Я посмотрел на за́мок, и внутри у меня всё сжалось. На бастионах мерцали факелы, и за многочисленными бойницами сиял свет, но я не увидел часовых на стенах. Огромные двери замковых ворот были открыты, а решётка – поднята.
– Капитан, – встревожился Флетчман, когда я направился по дамбе. Он присел в тени караулки и, щурясь, смотрел на зубчатые стены замка. – С такого расстояния в вас попадёт и слепой.
– Не волнуйся, – ответил я, шагая дальше. – Чувствую, там нет никого, ни слепых, ни зрячих.
Моя верная ватага ожидала, пока я не прошёл невредимым половину дамбы, и только тогда согласилась идти за мной. Конические башни-близнецы, составлявшие привратную башню, мы нашли пустыми, если не считать новых трупов: два солдата, тоже жертвы яда. Они лежали в алькове, соединив руки, касаясь лбами, и оттого я подумал, что это любовники, застывшие в свой последний миг. Флетчман и Лайам явно занервничали от такого открытия, и осматривали пустые турели, лестницы и проходы, нависавшие сверху, с гораздо большим страхом, чем если бы те были заполнены решительными защитниками.
– Что-то здесь не так, капитан, – обрывочно прошептал Дровосек. И он и Флетчман остановились на краю внешнего двора за́мка, твёрдо расставив ноги на булыжной мостовой и не желая больше делать ни шагу. Я распознал на их лицах особый вид страха, холодное касание которого заставляет даже неверующие души шёпотом молить мучеников о защите. Ощущение неправильности – невидимое, но густое, как туман – пронизывало этот за́мок. Эти мужчины видели сегодня ужасные вещи, и всё же инстинкт говорил им, что внутри нечто намного хуже.
– Оставайтесь здесь, – сказал я, чувствуя скорее усталое раздражение, чем гнев. Иногда удар по лицу – самый верный способ подбодрить людей, но я чувствовал, что сейчас это бы не помогло. – Охраняйте вход. Даю разрешение утыкать задницу стрелами любому, кто придёт за добычей. Госпожа Джалайна? – я приподнял бровь, глядя на Вдову. – Не желаете прикрыть спину капитану, который направляется в логово врага?
Она безмолвно ответила коротким кивком. В её выражении я различил больше, чем просто страх – мышцы челюсти под грязью напряглись, лоб сурово нахмурился. По непонятным мне причинам она заставила себя пойти вперёд, твёрдо решив увидеть то, что внутри.
На нашем пути по За́мку Герцога я насчитал ещё двенадцать трупов. Сначала это были воины, лежавшие у дверей или лестничных пролётов, и я решил, что там располагались их посты. Потом мы нашли слуг. Эти собирались в группы по трое-четверо и лежали в садах или маленьких двориках. Причины их смерти стали очевидными, когда я заметил кубки, лежавшие посреди трио горничных. Я поднял один и обнаружил в нём несколько капель вина, запах был странным и незнакомым.
– Такого я не знаю, – пробормотал я, передавая кубок Вдове. – Вдруг у тебя есть нюх на яды?