– Ох. – Вьера пренебрежительно усмехнулась. – Отсылки к каэритским суевериям и тому подобное. Описания невозможного, как правило вычурные. Улфин был опозоренным писарем, который подрабатывал написанием дурных стишков для публики вроде легковерных дворян и неразборчивых студентов. Едва ли можно считать этот источник заслуживающим доверия.
– И тем не менее, я возьму копию его путешествий, если вы можете ею поделиться. Однако я надеялся, что у вас есть работы на каэритском языке. Я знаю, у них тоже есть свои книги. Где ещё искать их, как не здесь?
Вьера снова прищурилась, на этот раз скорее озадаченно, чем неодобрительно.
– У нас есть небольшое собрание, – осторожно проговорила она. – Их редко просматривают, поскольку никто не может их перевести. Но сегодня уже не один, а два служителя Ковенанта пришли с просьбой посмотреть их.
– Два? – спросил я, заинтересовавшись. – И кто же был второй?
– Посмотрите сами. – Она отступила назад и указала на одну из спиральных лестниц, ведущую вниз. – Он всё ещё здесь, уже несколько часов.
Стремящаяся отказалась сопровождать меня на нижний уровень библиотеки, утверждая, что у неё есть срочное дело на верхних ярусах. Впрочем, когда она взглянула на лабиринт стеллажей внизу, в её выражении лица я увидел заметную тревогу, которая сказала мне, что её неохота вызвана не только презрением ко мне.
– Каэритские тексты вы найдёте в конце здания, – сообщила Вьера перед тем как уйти. Потом она удивила меня, остановившись и обернувшись назад, и в её голосе послышался сдержанный интерес, когда она добавила: – Если посчитаете нужным записать рассказ о ваших приключениях на юге, я искренне надеюсь, что вы подумаете о нас по возвращении.
– Непременно, стремящаяся. – Я поклонился с искренним уважением. – Если только останусь в живых, чтобы их записать.
Спустившись по спиральной лестнице, я сначала увидел стеллажи и младших служителей, занятых разными делами по поддержанию востребованного архива. Однако по мере того, как я продвигался в более тёмные пределы этого уровня, эти трудолюбивые функционеры становились всё менее заметными, и причина тому вскоре стала очевидна.
Прежде чем увидеть, я услышал его, и голос звучал мрачно знакомо, хотя он произносил слова, которых я не понимал:
–
Завернув за угол, я увидел, что он одной рукой держит книгу, а другой – лампу. Разумеется, открытый огонь здесь был запрещён, и разрешались только лампы ограниченных размеров. Как следствие, лицо стремящегося Арнабуса почти совсем скрывалось в тенях, хотя это не помешало мне его узнать. Как, по всей видимости, и мой силуэт не помешал ему узнать меня.
– Мастер Элвин Писарь, – сказал он, и на его лице расплылась явно искренняя улыбка. – Как приятно снова видеть вас, и к тому же столь замечательно выздоровевшим.
Я ничего не сказал, только молча стоял, и моя ладонь вдруг крепко сжала рукоять меча.
– Я боялся, что последние удары сэра Алтуса окажутся фатальными, – продолжал он, опуская книгу, и подошёл ближе, пока свет лампы не коснулся моего лица. Его глаза тщательно осмотрели меня снизу доверху. – Как я рад, что эти страхи оказались беспочвенными.
– Отойдите от меня, – хрипло проскрежетал я. Он явно услышал обещание в моём голосе, поскольку послушно склонил голову и отступил. Несмотря на его мудрую предосторожность, я не заметил в нём явного страха. Как главный организатор фарсового суда и попытки казни, он наверняка знал, насколько приятно было бы мне зарубить его здесь и сейчас, и всё же он вёл себя так, словно я всего лишь знакомый учёный, которого он случайно встретил здесь в этой цитадели знаний.
– Пришли собрать сведения для вашего похода на юг, не так ли? – приветливо спросил он, хотя и без особого интереса. – Как мудро. Впрочем, признаюсь, удивительно встретить вас среди этой кучи опасных языческих каракулей. Я бы предположил, что более полезным стало бы тщательное погружение в историю Алундии.
Мне хотелось снова ничего не говорить, а просто стоять и смотреть на него, пока он не уйдёт. Но каэритские слова, которые он говорил, заставили меня задать вопрос:
– Что это? – спросил я, кивнув на книгу в его руке.
– Ах, это? – Он захлопнул книгу и беспечно поставил обратно на полку слева от себя. – Страница за страницей бессмысленных загогулин на языческом языке. Понимаю, один только взгляд на подобное может запятнать душу, но, думаю, мученики простят мне эту маленькую прихоть, порождённую любопытством, а?
– Вы читали оттуда, – сказал я, чувствуя, как в голове снова начинает пульсировать боль. Я заметил, что это случается всякий раз, как что-то вызывает во мне гнев.
– Неужели? – Лоб Арнабуса озадаченно наморщился. – Не могу даже представить, зачем бы мне это делать, и как бы мне это удалось, если уж на то пошло.