Мученик полностью

— Ихса утир лихл! — рявкнула она, указывая на меня стрелой, а потом махнула в ту сторону, откуда я пришёл. — Кулир зейтен, Ишличен!

— Ишличен, — спокойно повторил я. — Я постоянно это слышу. Что это значит?

Юная женщина, по всей видимости, истощила свою готовность к переговорам, целенаправленно подняла лук, который хрустнул, когда она его натянула сильнее. Я отметил, как она встала между мной и неровным входом в подножии утёса.

— Там что-то, чего я не должен видеть? — предположил я, отчего она лишь сильнее разъярилась.

— Зейт! — проскрежетала она, и тетива уже касалась её губ, а лицо сурово сосредоточилось как у человека, который собирается убить. Я много раз видел такие лица и потому знал, что она не блефует.

— Просто, — вздохнул я, подняв руку и пытаясь встать, — дай мне минутку.

Охотница, по всей видимости, терпением не отличалась — она оскалила зубы и подошла ближе. На самом деле даже слишком близко, а всегда опасно приближаться к раненой жертве, пока не убедишься, что она мертва. Собрав все оставшиеся силы, я извернулся и пнул охотницу по ногам, отчего та неловко упала. Её тетива трумкнула, выпустив стрелу в небо. Охотница двигалась быстро — выхватила нож с пояса и повернулась ко мне. Но несмотря на быстроту, ясно было, что она не боец. Боец бы выкарабкался прежде, чем я набросился на неё. Схватив её за запястье, прежде чем она успела ударить, я так его вывернул, что это пережало нервы, лишив её пальцы силы. Подхватив выпавший нож, я приставил кончик к её подбородку, после чего она благоразумно замерла.

— Убить человека, — сказал я, — не то же самое, что убить кролика.

Её ноздри раздувались, глаза мерцали, а я держал нож на месте. Охваченный напряжённостью момента, я понял, что все мои боли исчезли. Однако весь освобождающий поток облегчения затуманило понимание, что я — довольно крупный мужчина — лежу на куда более маленькой женщине, прижимая нож к её горлу. «Эрчел бы мной гордился», подумал я, скривившись от стыда, а потом поднялся. Взмахнув ножом, я перерезал шнурок, на котором один из кроликов висел у неё на поясе.

— Я устал от луковиц, — сказал я ей, и поморщился, поднимаясь на ноги с кроликом в руке. — Прошу прощения за любое нанесённое оскорбление, — добавил я, бросив нож на землю и, развернувшись, направился назад, откуда пришёл.

Я ожидал какого-либо наказания, но ночь и большая часть следующего дня прошла без инцидентов. Без котелка я освежевал и насадил на вертел мою украденную добычу при помощи сломанного кончика старого серпа, который нашёл под какой-то копной соломы в тёмном уголке сарая. К полудню зверёк был полностью зажарен и готов к отправке в мой нетерпеливый голодный рот. И потому я с большим недовольством услышал внезапный шум со стороны деревни, вслед за которым донёсся топот бегущих ног. Внук старухи появился как раз, когда моё самодельное лезвие должно было отрезать первый кусочек от тушки. На его раскрасневшемся лице застыло выражение крайней необходимости, а в руках он держал толстую палку, о назначении которой я быстро догадался.

— Ты не мог прийти побить меня вчера? — спросил я. Он сердито и озадаченно посмотрел на меня, а потом указал палкой на деревню.

— Ты идти! — приказал он. — Сейчас!

«Надеюсь, у них тут нет позорного столба», подумал я, отрезая большой кусок мяса, и сунул его в рот, прежде чем соизволил подчиниться. Казалось странным, что охотница ждала целый день, прежде чем рассказала о моём нарушении, но, как в некотором роде эксперт по обидам, я отлично знал, что мстительные души, прежде чем начать действовать, часто дают обиде немного погнить.

В деревне я увидел множество людей — раньше и не предполагал, что там столько живёт, — больше сотни собралось на центральной поляне возле самого большого здания. Я прежде ни разу не видел так много каэритов в одном месте, и меня поразила их непохожесть. У одних кожа была белая, как мрамор, у других — бронзовая или тёмная, как у людей, живущих за южными морями. Цвет волос отличался таким же разнообразием: глубокий блестящий рыжий, угольно-чёрный и серебристо-седой. Другие их качества тоже варьировались сильнее, чем обычно — шестифутовые стояли рядом с коренастыми меньше пяти футов ростом, или же с изящными и гибкими людьми. Единственной очевидной характеристикой, которую они разделяли, были их отметины. Они имелись у всех — красные пятна, обесцвечивавшие лица и открытую кожу на кистях и предплечьях. Узоры менялись от лица к лицу, и плотность тоже, но у всех каэритов, что я видел, тогда или позднее, обязательно имелись какие-либо отметины.

Приближаясь к толпе, я почувствовал сильное напряжение, хотя никто не говорил на повышенных тонах. Казалось, воздух гудел от гнева и страха. Толпа собралась плотным кругом, и все смотрели на что-то в центре. Мой сопровождающий рявкнул что-то на каэритском, отчего толпа перед нами расступилась, открыв объект их внимания.