— Без ножа, — сказал я, подтаскивая табуретку по глиняному полу, и водрузил на неё свой зад, морщась при этом от боли. — Жаль вас разочаровывать, милорд. — Я молча сидел и смотрел на него, пока он не соизволил утомлённо заговорить во мраке:
— Тогда чего же ты хочешь, Писарь?
— Ещё урок, — сказал я. — На самом деле я хочу много уроков. Хочу научиться всем навыкам, какие только вы сможете мне преподать.
Рулгарт закрыл глаза рукой.
— Зачем?
— Вы правы, я не рыцарь, и никогда им не стану. Я неплохо сражаюсь, если речь о рядовом воине или о неумелом аристократе, но не с такими, как вы. И я знаю, что когда вернусь в королевство, вряд ли оно будет мирным.
— По крайней мере, это верно. Лишь вопрос времени, когда твоя Малицитская мученица и король передерутся. Не терпится поубивать во имя неё, да?
— Она достойна моего служения и моей защиты.
— Но не моей. Итак, Писарь, скажи мне пожалуйста во имя мучеников, Серафилей и всего добра в этом мире, с чего мне соглашаться обучать тебя хоть капле искусства, на которое ушла вся моя жизнь?
— Во-первых, вам сейчас есть чем ещё заняться?
Из-под руки донеслось едва слышное фырканье.
— А во-вторых?
— Вы сможете бить меня каждый день.
Некоторое время Рулгарт не отвечал, хотя я видел, как сильно надулась его грудь и заиграли желваки, словно у человека, который готовится к чему-то. Подозревая, что он вот-вот на меня бросится, я чуть отклонился на табуретке, готовясь увернуться от его захвата. Вместо этого он опустил руку и сурово, напряжённо посмотрел на меня.
— Если соглашусь, то потребую плату вперёд.
— Плату? — спросил я, наморщив лоб. — Вам нужны деньги?
— Нет, болван. — Рулгарт скривился и приподнялся, наклонившись ко мне. — Мне нужны ответы на несколько вопросов.
Я немного расслабился, хотя непримиримая нужда, которую я видел в его глазах, держала меня настороже. Что бы он ни хотел узнать, я был уверен, что мои ответы ему не понравятся.
— Тогда спрашивайте, — сказал я.
— После падения Хайсала, — начал он, почти не мигая разглядывая моё лицо, — по герцогству пошли всякие дикие слухи. Согласно одному из них ты первым добрался до Замка Герцога. И что ты повёл свою шайку еретиков-головорезов в покои герцога, где… — Он замолчал, его горло сжалось, и потом он заставил себя продолжать. — Где герцогиня в своём благочестии предпочла выпить яд, чем соглашаться на твои грязные ухаживания.
— Такая история, значит?
— Это одна из них. Есть много других.
— Если бы вы думали, что это правда, то, подозреваю, убили бы меня сегодня, невзирая на последствия.
Его лицо дёрнулось, а тело задрожало от усилий, которых ему стоило удерживаться прямо.
— Но ты был там? В замке… в конце? Что ты видел?
Я думал было соврать, состряпать какую-нибудь причудливую байку, которая принесла бы ему некое облегчение. Но, помимо интуитивной способности распознавать ложь, я ещё инстинктивно чувствовал людей, кто ложь терпеть не может. И к тому же сомневался, что Рулгарт сейчас искал облегчения. Его ненависть ко мне не могла сравниться с той ненавистью, которую он питал к себе, а ненависть бывает наркотиком не менее сильным, чем маковое молоко.
— Когда мы попали в замок, они все уже были мертвы, — сказал я. — Каждый солдат, каждый слуга, каждый аристократ. Убиты своими руками. Как я понимаю, они приняли яд, когда получили весть о том, что пали стены.
— А герцогиня? — требовательно спросил он. — Дети?
— То же самое, кроме леди Дюсинды. Мать ей тоже дала чашу, но она выпила лишь глоток. Нам удалось вовремя доставить её к нашему лекарю. Осмелюсь предположить, вы знаете, что принцесса Леанора отправила её на корабле в Куравель, где она обручится с юным лордом Альфриком.
Рулгарт скривил рот, и дрожание перешло в сильную тряску.
— Брак, который не случится, пока в моих жилах течёт кровь. — Он дёрнулся, выгнув спину, и несколько раз закашлялся, чем к несчастью разбудил Мерика от дремоты.
— Ты что задумал? — спросил он, выкарабкиваясь из своей самодельной кровати. Я увидел, что он раздобыл себе маленький нож — наверное, раскопал под хламом в доме. Он поднял на меня лезвие и бросился, чтобы встать между мной и дядей. — Назад, негодяй!
— Всё в порядке, — прохрипел Рулгарт, когда его кашель стих. Он рухнул на сваленные мешки, образовывавшие его матрас, и закрыл глаза. — Завтра, Писарь, — пробормотал он, — отыщи деревяшки получше. Махать такими кривыми палками ниже моего достоинства.
