Мученик полностью

Выбежав из башни, Лилат большую часть пути беспрерывно хранила молчание. Судя по тому, как она избегала моего взгляда, я решил, что её раздражение направлено внутрь, а не на меня. Я не стал нарушать молчание, пока мы не приблизились к деревне, где охотничий инстинкт заставил её присесть и разглядеть то, что на мой взгляд выглядело как несколько мелких чёрточек на земле.

— Кролик? — рискнул я, заработав укоризненный, хоть и весёлый взгляд.

— Кабан, — сказала она, выпрямляясь, и разочарованно вздохнула. — Убегает. Он, должно быть, почуял нас.

— Он? Откуда ты знаешь?

— Следы глубокие и широкие. Он большой и старый, и довольно умный, раз убегает, когда ему велит нос.

— У тебя потрясающие навыки. Наверное, таолишь с радостью бы тебя приняли.

На её лице появилось замкнутое, осторожное выражение, и она отвернулась. Желая продолжить разговор, я настойчиво спросил:

— Если ты хотела научиться сражаться, то почему не попросила их научить тебя?

— Не дозволено, — тихо и горько произнесла она. Потом тихонько вздохнула и повернулась ко мне. — Чтобы стать таолишь, нужно быть… — она нахмурилась, не находя подходящего термина в альбермайнском. — Оулат, — сказала она по-каэритски, и к счастью это слово я знал.

— Оценена? — спросил я, и добавил: — Испытана? — когда по её нахмуренному лбу стало ясно, что я немного промахнулся.

— Испытана, да, — подтвердила она.

— И ты… провалила испытание?

— Испытания, — поправила она меня. — Их было много. — На её лице появилось выражение печали. — Но не для меня.

— Тебе не дали даже попробовать?

Она кивнула и указала на горный хребет, высившийся над западным горизонтом.

— Много лет назад я путешествовала в Таоуайлд, в дом таолишь. Каждый год молодые люди отправляются туда на Оулат. Оулишь, тот, кто присматривает за Таоуайлд, встретил меня у подножия горы. Я его прежде не встречала, но он меня знал. Он сказал мне: «Ты вейлишь — охотник — а не таолишь». Но я всегда хотела быть таолишь. Я выросла на их историях. — Её лицо ещё сильнее опечалилось. — Я им тогда нравилась. И вот, я вернулась и попросила меня научить. Они сказали нет, и больше со мной не разговаривали. Я спросила Уллу почему. Она сказала, что им запретил Оулишь. Она сказала, что я должна исполнять его приказ, поскольку он мудрый. Я сказала, что он глупый старик. — Лилат жалобно пожала плечами. — Улла единственный раз ударила меня. Тогда я и поняла, что это она сказала Оулишу отослать меня. Это она не хотела, чтобы я стала таолишь. Я долго злилась, а потом пришёл ты, но на тебе печать Доэнлишь, и ты не связан каэритскими обычаями. Улла не может тебе запретить учить меня.

— Войну, — сказал я, — тао, не за что любить. Думаю, ты никогда её не видела. Улла пыталась тебя защитить.

— Я знаю. Но она знает, что моя… — она положила руку на грудь — … миела — это таолишь. Неправильно отрицать чужую миела.

Слово «миела» тоже было из тех, которое я знал, но значение которого было сложно ухватить. Я слышал его в отсылке к сердцу или душе, но ещё в связи с упоминанием о цели или пути. По всей видимости каэриты считали своё предназначение в жизни неотделимым от их природы. Человек — это то, чем он занимается, и, если верить Лилат, препятствовать этому сродни кощунству.

Я вспомнил тот день на склонах Сермонта, когда приказал Флетчману пустить стрелу в Рулгарта, как только представится возможность, несмотря на то, что я вызвал его на честный поединок. А ещё вспомнил осознание того, каким яростным будет гнев Эвадины. Возможно она даже сочла бы мои действия непростительными. Для неё благородство — это не просто слово, в то время как для меня оно всегда было удобной выдумкой, маской, под которой люди вроде Алтуса Левалля или ненавистного отца Декина делали всё, что им вздумается. Следовательно, миела Эвадины была во многом похожа на миела Рулгарта, и совсем не похожа на мою.

— Иногда, — сказал я, — мы совершаем неправильные поступки, чтобы защитить тех, кого любим. Не суди свою тётю слишком строго.

Лилат натянуто улыбнулась, демонстрируя в некотором роде принятие, но не согласие. Её улыбка быстро померкла, когда на гребне подул свежий ветерок с юга. Она выпрямилась и замерла наготове, что говорило о только что учуянном запахе.

— Кабан? — спросил я.

— Дым, — ответила она, качая головой.

Я осмотрел пространство внизу, но не заметил никаких признаков костра.

— Беда?

— Костёр. Всё ещё далеко, но завтра он будет здесь.

— Он?

Лилат повернулась ко мне с выражением на лице, в котором смешались сожаление и предчувствие.

— Эйтлишь. Он пришёл за тобой.

На самом деле, несмотря на предсказание Лилат, Эйтлиша не было ещё два дня, а появился он совершенно неожиданно.