— Такая любовь бывает чудовищно опасной, Писарь. Я вижу, как ты смотришь на свою Помазанную Леди, и знаю, что это не преклонение набожной души перед Воскресшей мученицей. И я вижу, как она на тебя смотрит, а потому ты дважды проклят, и это то же самое проклятие, которое я делил с матерью Томаса. — Элберт поднял руки в латных перчатках, всё ещё заляпанных кровью, несмотря на дождь, и указал на резню вокруг: — И смотри, к чему оно нас привело. А к чему приведёт тебя твоё?
Я некоторое время молча смотрел на него, не обращая внимания на дождь, барабанивший по моему черепу. Оказалось, что страх перед королевским защитником теперь стих, сменившись гневом, который чувствуешь, когда кто-то озвучивает неприятную правду. И всё же, то старое многолетнее чувство негодования тоже исчезло, поскольку его суждение казалось неоспоримым. Если уж этот человек — убийца, то кто же тогда я? Сегодняшний кровавый день стал плодом моего плана, а не Элберта или чьего-то ещё.
— Принцесса Леанора жива, — наконец ответил я. — Она направляется в Куравель, чтобы объявить своего сына королём Альбермайна. Я уверен, она будет признательна вам за ваше присутствие там, милорд. — Я низко поклонился, отвернулся и побрёл по грязи к Черностопу, нюхавшего ногу мертвеца, из спины которого торчал обломок копья.
— Я должен был понимать, Писарь, — крикнул мне вслед Элберт. Хотя в его голосе не было ни капли насмешки, я не стал оборачиваться — мне хотелось поскорее убраться от его раздражающей честности. — Сильда пыталась меня предупредить, много лет назад, в святилище посреди болот. «Лучше всего вам убежать из этих земель вместе с ребёнком и женщиной, которую вы любите», сказала она мне. «Если останетесь, то вас ждёт только разбитое сердце и мучения». И почему я не послушал?
Я поднялся на Черностопа и пустил его рысью, хотя дождь замедлил его шаг, и потому, уезжая, я услышал несчастный крик королевского защитника:
— Почему я не послушал?
— Да будет известно, что в этот день мы провозглашаем Артина Алгатинета, пятого своего имени, монархом и сюзереном всех земель, герцогств и владений королевства Альбермайн.
Головокружительно высокий сводчатый зал собора в Куравеле добавлял гулкое эхо голосу светящего Дюрейля Веариста. Помню, как сильно был насыщен благовониями воздух, которые удачно маскировали пот такого количества собравшихся прихожан. Буря, затопившая всё после Битвы в Долине, возвестила о двух днях дождей, которые затем сменились ясным небом, ярким солнцем и нетипичным для этого времени года теплом. Тем неприятнее стал час разнообразных ритуалов коронации, в которых под руководством светящего приходилось опускаться на колени, вставать и снова преклонять колени. Удивительно, но после некоторых исследований касательно этой любопытной роли светящего, могу сообщить, что бо́льшая часть показных поклонений Дюрейля в тот день не имела прецедентов. То, что я — и, надо полагать, многие прихожане — приняли за древние и с давних пор обязательные молитвы и заклинания с просьбами о милости Серафилей и мучеников, старый ублюдок в тот день просто выдумал. Вера бывает настоящей, но я прихожу к выводу, что ритуал есть и всегда был всего лишь фарсом.
Трон стоял на возвышении напротив реликвария — стены с окованными золотом костями мучеников и другими реликвиями, которые представляли собой основные объекты поклонения в этом монументальнейшем образце архитектуры Ковенанта. Король Артин Пятый казался карликом на позолоченном приспособлении, обитом красным бархатом, хотя он умудрялся не ёрзать, пока Дюрейль держал корону над его головой. Я решил, что это Леанора приняла решение отбросить имя «Альфрик» ради более королевского «Артин» — и такова была практика за многие десятилетия династии Алгатинетов. Тактичное исчезновение фамилии его отца — Кевилль — было ещё одним сигналом, призванным cкрепить династическим авторитетом его восхождение на трон. Среди учёных большинство Артинов пользовалось достойной репутацией, и лишь у некоторых она была скверной. Их правления обычно оказывались намного более мирными, чем более капризные или деспотичные правления Матисов и Джардинов. Глядя, как этот бледный мальчик бросил взгляд на мать, я решил, что сложно увидеть в нём развязывателя войн или тирана, но время покажет.
— Теперь все присутствующие встанут на колени, — протянул Дюрейль, по-прежнему держа корону над головой мальчика, — и поклянутся в верности королю Артину. — Светящий на миг замолчал, и я увидел, как дёрнулся его кадык. — При свидетельстве Совета Светящих и Воскресшей мученицы Эвадины Курлайн.
Эвадина стояла рядом с Леанорой справа от трона, а собравшиеся светящие расположились слева, и это ясно и недвусмысленно показывало изменения влияния духовенства. Я спорил, что нужно вести себя осмотрительнее, но Эвадина с самой Долины пребывала в неуступчивом настроении.
— Элвин, время интриг и жалких виляний закончилось, — сказала мне она. — Чтобы исполнить нашу миссию, мне нужно брать власть везде, где только смогу.
