Въ прошломъ столѣтіи Испанія была настоящей родиной соды. Сода, получавшаяся изъ Аликанте и Малаги и содержавшая отъ 25 до 30 % углекислаго натра, оказывалась лучше добываемой въ Нарбоннѣ, вслѣдствіе чего Франція должна была прибѣгать къ иностранной производительности для снабженія своихъ фабрикъ. Такое положеніе дѣлъ продолжалось до начала революціи. Но открывавшаяся война прервала внѣшнія торговыя сношенія Франціи; ей пришлось жить на собственныя средства и во что-бы то ни стало доставить своимъ стекляннымъ и мыловареннымъ заводамъ необходимую для нихъ соду.
Тогда комитетъ общественнаго спасенія обратился къ французскимъ химикамъ съ воззваніемъ, приглашая ихъ употребить всѣ силы своего ума, чтобы найти средство фабриковать соду изъ веществъ, находящихся на родной почвѣ. Оно и понятно: въ это время непріятель держалъ въ осадѣ не одинъ какой-нибудь городъ, а всю французскую націю. Воззваніе не осталось безъ отвѣта. Коммиссіи, составленной изъ Лельевра, Пеллтье, Жиру и Дарсе, вскорѣ пришлось разсматривать 25 или 30 проектовъ, присланныхъ въ отвѣтъ на воззваніе. Способъ Николая Леблана, бѣднаго, неизвѣстнаго французскаго хирурга, былъ принятъ единогласно. — Замѣчательный примѣръ проницательности ученыхъ того времени, съумѣвшихъ отличить, не колеблясь, между столь различными способами именно тотъ, который восьмидесятилѣтняя практика признала за самый лучшій![100].
Николай Лебланъ не ошибся въ своемъ предположеніи, что морская соль, настоящая натріева руда, есть именно вещество, необходимое для полученія соды. Эта соль, обработанная сѣрной кислотой, даетъ сѣрнокислый натръ (глауберова соль), изъ котораго Де-ла-Метри, профессоръ Коллежа де-Франсъ (College de France), предложилъ на своихъ лекціяхъ добывать соду, обработывая его углемъ. Испробовавъ эту реакцію, Лебланъ замѣтилъ, что она даетъ сѣрнистый натрій и углекислоту, а не соду и сѣрнистую кислоту, какъ можно было ожидать. Подъ вліяніемъ какого-то вдохновенія, онъ вздумалъ прибавить мѣлу къ этой смѣси; и вотъ, благодаря такой находчивости, искусственное приготовленіе соды сдѣлалось научнымъ фактомъ. Нельзя не указать на то чрезвычайно странное обстоятельство, что Лебланъ, подобно всѣмъ своимъ современникамъ, не понималъ хорошенько теоріи полученной имъ реакціи, но чудный инстинктъ изобрѣтателя руководилъ имъ; и терпѣливо, ощупью, при помощи многочисленныхъ попытокъ и цѣлаго ряда искусно произведенныхъ опытовъ, ему удалось найти точныя дозы, обусловливающія успѣхъ добыванія, такъ что время почти столѣтней фабрикаціи соды ничего не измѣнила въ пропорціи, указанной Лебланомъ.
Въ числѣ лицъ, которыя стали эксплуатировать въ большихъ размѣрахъ способъ Леблана, первымъ былъ Ж. Б. Пайенъ, поселившійся, въ 1794 г., въ долинѣ Гренель, тогда еще пустынной. Кромѣ того, новымъ открытіемъ послѣдовательно воспользовались Альбанъ, Готье-Берреръ и др. Нѣсколько лѣтъ спустя фабрикація соды приняла такіе размѣры, что не только не было нужды въ привозномъ продуктѣ, но правительство впослѣдствіи даже формально запретило ввозъ его изъ-за границы. 20 іюля 1810 года въ «Journal de l'Empіre», былъ напечатанъ слѣдующій декретъ: «Ввозъ иностранной соды и мыла запрещается по всей сухопутной и морской границѣ французской имперіи».
Въ Ливерпулѣ содовый заводъ былъ основанъ только въ 1823 году Джемсомъ Муспраттомъ, который принялъ вполнѣ систему Леблана. Это одинъ изъ самыхъ большихъ заводовъ какъ въ Англіи, такъ и въ цѣломъ мірѣ даже до сихъ поръ.
Николай Лебланъ съ самаго начала оцѣнилъ важность своего открытія. «Слѣдствіемъ изобрѣтенія искусственной фабрикаціи соды, говоритъ онъ, будетъ то, что Франція, ежегодно потребляющая громадное количество этого продукта и тратящая большія суммы на покупку его заграницей, сбережетъ свои деньги, а искусству и промышленности не будетъ болѣе угрожать опасность лишиться этого предмета первой необходимости вслѣдствіи случайностей войны или неурожая морскихъ растеній… Морская соль, составляющая одно изъ нашихъ территоріальныхъ богатствъ, получитъ значительную цѣнность… Мало того, вслѣдствіи изобилія и дешевизны сырыхъ матеріаловъ во Франціи, сосѣднія націи сдѣлаются въ скоромъ времени данницами нашей страны, покупая у насъ обработанные продукты».
Эти надежды осуществились.
Въ жизни Лебланъ не былъ счастливъ. Судя по титульнымъ листкамъ нѣкоторыхъ изъ его сочиненій, онъ былъ «отставной лекарь, химикъ, отставной управляющій департамента Сены, членъ многихъ ученыхъ и артистическихъ обществъ»[101].
