— Садитесь обратно, Никлас, — успокаивающе сказал Клинтан. — Я знаю, что моменты подобные этому всегда трудны. И я знаю, что бывает пугающе признать возможность того, что кто-то мог впасть в заблуждение. Но Мать-Церковь — это любящий слуга Божий. Даже те, кто впал в заблуждение, всегда могут быть приняты обратно в её гостеприимные объятия, если они осознают свою ошибку и обратятся к ней с истинным духом раскаяния.
— Спасибо, Ваша Светлость. — Голос Стантина был едва слышен, и на мгновение Клинтан подумал, что тот сейчас действительно расплачется. — Спасибо.
— А теперь, — продолжал Клинтан, усаживаясь в своё кресло, когда Стантин снова сел, — почему бы тебе не начать с самого начала?
— Это было несколько лет назад, — начал Стантин. — Вскоре после того, как вы сами стали Великим Инквизитором, ко мне обратился архиепископ Жасин. Я знал его не так хорошо, как многих других членов епископата, но уважал и восхищался им. Когда он пригласил меня обсудить наши общие обязанности архиепископов Матери-Церкви, я был одновременно удивлён и, полагаю, польщён. Однако, в ходе этих бесед, он начал мягко направлять разговор в русло церковной политики, а не в русло обсуждения пастырских задач, с которых мы начали.
Деснериец замолчал, крепко сжав руки на коленях, а затем снова встретился с сочувственным взглядом Клинтана.
— В конце концов, Ваша Светлость, я выяснил, что архиепископ Жасин был членом большой группы, круга, здесь, в Храме. И этот круг был озабочен тем, что он считал церковной коррупцией. Его члены… не желали доводить свои опасения до сведения Управления Инквизиции, и поэтому они собирали собственные доказательства. Что именно они намеревались делать с этими доказательствами, мне не сразу стало ясно, но архиепископ Жасин ясно дал понять, что они хотят привлечь меня в качестве ещё одного сторонника реформ, и попросил меня начать обращать внимание на любые признаки коррупции, которые я мог бы увидеть. На тот момент…
Выражение лица Клинтана даже не дрогнуло, и он откинулся назад, слушая.
— Мы уже приехали? — жалобно спросил принц Дейвин.
«Если сравнивать с его старшим братом», — отметил про себя Филип Азгуд, — «вопрос был всего лишь жалобным. Кронпринц Гектор задал бы этот вопрос каким-нибудь неприятном, больше похожем на нытье, тоном, и не было бы никаких сомнений, что это была жалоба».
— Ещё не совсем, Дейвин, — успокаивающе сказала принцесса Айрис. Она наклонилась и поплотнее укутала мальчика в плащ. — Постарайся опять заснуть. Я совершенно уверена, что мы приедем к тому моменту, как ты проснёшься.
Дейвин посмотрел на неё, его глаза тревожно сощурились в тусклом свете единственного притушенного фонаря, свисавшего с потолка кареты. Затем он кивнул, очевидно, успокоенный её поведением так же, как и сказанным ею, и откинулся на удобное мягкое сиденье. В качестве кровати для мальчика его возраста, оно было более чем достаточным, и он послушно закрыл глаза.
Айрис несколько минут смотрела на него, глазами полными нежности, но потом глубоко вздохнула, откинулась на спинку своего сиденья и посмотрела на графа Кориса.
— Ненавижу это, — сказала она почти неслышно, чтобы разговором не потревожить мальчика, который, уже явно засыпал, несмотря на раскачивание и частую тряску быстро движущейся кареты и стук копыт их кавалерийского эскорта.
— Я знаю, что ненавидите, Ваше Высочество, — так же спокойно ответил граф. — Я вас не виню. Я тоже чувствую себя так, словно я сбегаю.
— Вы не должны. — Она покачала головой. — Я прекрасно знаю, что единственная причина, по которой вы здесь — потому, что так вам приказал отец.
— Ваше Высочество, это честь для меня, так же как и мой долг… — начал он было, но новое покачивание её головы оборвало его.
— Можем ли мы просто продолжить и считать все обязательные комментарии уже сказанными и принятыми? — спросила она, и устало улыбнулась, увидев выражение его лица. — Простите меня, Филип. Я ни на мгновение не предполагала, что то, что вы говорили, было чем-то иным, кроме искренности. Я слишком давно вас знаю, чтобы думать о чём-то другом. Но я так устала говорить то, что мы все должны говорить, играть те роли, которые мы все должны играть.
— Я могу это понять, — сказал он через мгновение. — И всё же вы — корисандийская принцесса, а я, согласно назначению вашего отца, ваш законный опекун и первый советник вашего младшего брата, если уж на то пошло. Боюсь, мы не можем перестать играть эти роли, Ваше Высочество.
— Учитывая, как давно мы знаем друг друга, и мою уверенность в том, что когда мне меняли подгузник, вы, по крайней мере, один раз были рядом, как вы думаете, вы могли бы называть меня «Айрис», а не «Ваше Высочество», по крайней мере, когда мы одни, Филип?
Он начал было быстро отвечать, но затем умолк.
