— Да, это проблема, — очень тихо согласился Ящероголовый. Глаза Хейрейма метнулись к нему, и капитан тонко улыбнулся. — Если мы не спустим свой флаг и не ляжем в дрейф, эти пушки превратят нас всех в приманку для кракенов, и чертовски быстро. Или, если уж на то пошло, я уверен, что у них там достаточно людей, чтобы взять нас на абордаж, предполагая, что они каким-то образом знают достаточно о грузе, который мы везём, чтобы беспокоиться о том, чтобы не потопить нас неосторожным пушечным выстрелом. Но лейтенант Эйвирс будет настаивать, чтобы мы не спускали флаг и не ложились в дрейф, и я уверен, что его люди последуют его примеру, если — и когда — он зарубит первого, кто тронет пальцем флагшток. Не говоря уже о том, что если бы мы были неосторожны настолько, чтобы потерять церковные деньги, сдавшись еретическому черисийскому «пирату», его отчёт, несомненно, имел бы… печальные последствия.
— Да, сэр, — согласился Хейрейм ещё более тихим голосом.
— Мы в ловушке между драконом и глубоким синим морем, — пробормотал Ящероголовый. Никто не мог бы услышать его из-за шумов парусного корабля в море, но Хейрейм провёл с ним уже много время. Он знал, о чём думает его шкипер, и выглядел крайне несчастным.
«Ну что же, пусть он выглядит таким несчастным, как ему нравится», — язвительно подумал Ящероголовый. — «Он будет выглядеть таким же чертовски несчастным, когда мы спустимся на дно Марковского моря!»
— Скажи боцману, что мне нужно поговорить с ним, — сказал он вслух, не сводя глаз с Хейрейма. — По-моему, он сейчас наверху раздаёт мушкеты.
На мгновение Хейрейму показалось, что он даже не дышит. Затем он глубоко вздохнул, расправил плечи и кивнул.
— Да, сэр. Я позабочусь об этом.
«Ну что же, я пока не вижу никаких признаков того, что там может проявиться здравомыслие», — подумал Фитцхью. — «Если только, конечно, все они не слепы как камень и даже не понимают, что мы здесь!»
Он поморщился и поднял свой рупор.
— Мастер Чермин!
— Да, сэр? — крикнул в ответ Тобис Чермин со шкафута.
— Расчехлите поворотное орудие! Кажется, нам нужно привлечь внимание этих людей!
— Так точно, сэр!
Ящероголовый стоял у поручней кормовой надстройки, неотрывно — можно даже сказать, пристально — глядя на черисийский бриг. Он обсудил свои планы защиты корабля с боцманом, который пробыл с ним даже значительно дольше Хейрейма, и боцман направил всех из двенадцати вооружённых мушкетами матросов «Танцующего Ветра» в середину корабля, что было более удобно для лейтенанта Эйвирса.
У брига была единственная длинная пушка впереди. Она выглядел так, как будто была установлена на каком-то поворотном столе. Хотя Ящероголовый никогда не слышал ни о чём подобном, он мог понять преимущества такого вида крепления, и потому сосредоточился на нём, вместо того чтобы рискнуть взглянуть вперёд на гвардейцев. Теперь в любое время…
— Огонь!
Четырнадцатифунтовая поворотная пушка «Верного сына» грохнула, выплюнув своё ядро поверх серо-зелёных волн. Оно приземлилось довольно далеко от деснерийского галеона, именно там, где должен был упасть предупредительный выстрел, но его сообщение было кристально ясным, и Фитцхью внимательно наблюдал за другим кораблём. Если бы у капитана этого корабля была хоть капля здравого смысла, церковный вымпел мог бы съехать вниз в любой момент. К несчастью, Фитцхью уже заметил на палубе галеона по меньшей мере нескольких Храмовых Гвардейцев. Они не собирались приветствовать мысль о капитуляции. С другой стороны, их присутствие говорило о том, что это действительно тот самый корабль, которого он ждал. И независимо от того, способны они сдаться или нет, он всё равно должен был как минимум дать им такую возможность. Лично он с таким же успехом мог бы дать каждому из этих гвардейцев по пушечному ядру и вышвырнуть их за борт, но правила есть правила. А, как он достаточно неохотно признал, следование правилам — это единственный способ не дать человеку проснуться и обнаружить, что он стал кем-то, кем ему не очень нравится быть. С другой стороны…
Он внезапно напрягся. «Верный сын» находился с подветренной стороны от деснерийца, но хлопающий звук того, что безошибочно было мушкетной пальбой, всё равно достиг его, и его глаза сузились. И что же этот идиот собирается делать с мушкетами — особенно с фитильным замком — на таком расстоянии? Это было самое глупое, что он мог придумать…
Мысли Симина Фитцхью снова прервались, когда с мачты другого корабля спустился церковный вымпел.
— Лечь в дрейф, — скомандовал Алик Ящероголовый и снова отвернулся, когда Хейрейм передал приказ.
«Одна проблема решена», — подумал он с какой-то безумной отстранённостью. — «Конечно, это оставляет меня с несколькими другими».
