— Но вне зависимости от того что он думает, или почему вообще он думает об этом, правда в том, что она по-настоящему любима. На самом, деле весь его план вращается вокруг использования этой любви в наших собственных целях, и внешне это очень привлекательная концепция. Когда она не только удержалась на троне после смерти своего отца, но и проявила себя как одну из самых сильных правителей в истории Чизхольма, она завоевала их сердца, а также их преданность. Несмотря на то, как глубоко они уважают её, простолюдины также чувствуют себя активно собственническими по отношению к ней, почти как если бы она была их любимой, красивой сестрой или дочерью, а не просто монархом. Наш друг прекрасно осведомлён об этом, но упорно упускает из виду, что огромный процент чизхольмцев последует за ней прямо в отступничество и ересь просто из-за того, как сильно они её любят. Каждая депеша от Зелёной Горы и Королевы-Матери только подчёркивает этот факт. Он просто не хочет признавать этого, так же как, по моему мнению, недооценивает степень, до которой простые чизхольмцы будет автоматически подозрительно относиться ко всему, что содержит хотя бы малейший намёк на какую-то аристократическую кабалу. Все другие схемы, которые он придумал для того, чтобы фактически дискредитировать её, разбились о те же камни, но он искренне верит, что эта сработает, потому что она должна дискредитировать причины её решений, а не сами решения, и сделать это таким образом, что она не может прямо противостоять. К сожалению, я не думаю, что это будет иметь тот эффект, который он предсказывает… а без активной поддержки Зелёной Горы — которую, как даже он понимает, невозможно обеспечить — я ещё больше сомневаюсь в его способности управлять простонародьем достаточно хорошо, чтобы держать ситуацию под контролем в долгосрочной перспективе.
— Так же, как и я, — сказал Хэлком, медленно, и с сожалением, кивая. — И, если он ошибается, если он не может дискредитировать её политику и лишить её возможности противостоять его действиям, тогда у нас не останется другого выбора, кроме как подумать о более… прямых действиях.
— Я понимаю, — сказал человек, задавший первый вопрос. — И всё-таки мне бы хотелось, чтобы был какой-то способ избежать этого.
— Как и все мы, — ответил Хэлком. — Как и все мы.
Несколько секунд он сидел молча, а затем снова обратил своё внимание на священника.
— Я так понимаю, вы получили его ответ на наше последнее встречное предложение?
— Да, получил. Он считает, что то, что вы предложили, должно быть дельным, учитывая условия как в Черис, так и в Чизхольме. Он согласился помочь подтолкнуть события в нужном направлении.
— А он строит какие-нибудь собственные планы, чтобы закрепить положение вещей после этого? — Глаза Хэлкома заострились, когда он задал этот вопрос, и другой человек пожал плечами.
— Он говорит, что сейчас нет смысла пытаться это делать. Или, скорее, что было бы неоправданно рискованно пытаться вовлечь кого-то ещё в его планы на данном этапе. Как он говорит, его нынешняя база поддержки не особенно сильна, и он не совсем уверен, кто из его очевидных сторонников мог бы оказаться менее восторженным, если бы они знали полный план. Поэтому он намерен ждать, пока не наступит нужный момент, а затем «играть на слух». Я думаю, что у него есть, как минимум, какая-то надежда привлечь новых сторонников, когда чизхольмская делегация в новый Имперский Парламент прибудет в Теллесберг. Даже если он не преуспеет в этом, или решит, что пытаться в итоге слишком рискованно, тот факт, что он единственный во Дворце, кто будет знать заранее время, когда что-то произойдёт, должен позволить ему извлечь выгоду из этого. Во всяком случае, так он говорит, и я в большой степени склонен согласиться, что он говорит нам правду о своих планах и намерениях.
— Что способствует приданию дополнительной достоверности вашим собственным замечаниям о его мотивах, не так ли? — сказал Хэлком немного печально.
— Полагаю, так оно и есть. С другой стороны, не забывайте, что его возражения, его условия, совершенно искренни. По крайней мере, так я их оцениваю. Есть чёткие границы, которые он не готов переступать.
Предупреждающая нотка в голосе священника прозвучала совершенно ясно, и Хэлком кивнул.
