— Это такие машины, которые летали по воздуху со скоростью двухсот миль в час, нагруженные бомбами, похожими на большие, очень мощные версии «снарядов», с которыми экспериментирует Подводная Гора. Их сбрасывали в воздухе с большой высоты, и в то время, о котором я говорю, они были не очень точны. Нацисты не могли надеяться поразить конкретные цели или военные сооружения, но они собирались послать сотни бомбардировщиков. То, что они планировали, было преднамеренным нападением на гражданскую цель[16] — потом это назвали «террористическими бомбардировками»[17] — и все довоенные прогнозы указывали, что нападение, подобное тому, которое они планировали, убьёт тысячи и тысячи людей, большинство из которых были гражданскими лицами.
В библиотеке барона Дейрвина было очень тихо.
— Бомбардировщики должны были атаковать ночью, под покровом темноты, чтобы не дать самолетам защитников обнаружить их и сбить вблизи цели. Навигация могла стать проблемой, но они придумали способ решить её для данной конкретной атаки. Так что британцы ничего не могли сделать, чтобы остановить её. Это должно было случиться.
— В данных обстоятельствах встал вопрос, следует ли предупреждать жителей Ковентри. Должен ли Черчилль отдать приказ об эвакуации города? Или он просто должен позаботиться о том, чтобы городские власти узнали, по крайней мере, за несколько часов до атаки, что она произойдёт, чтобы они могли доставить своих людей — этих гражданских лиц, включая женщин и детей — в самые сильные и хорошо защищённые бомбоубежища, которые у них были?
— И что же он сделал? — спросил Кайлеб, когда Мерлин замолчал.
— Он вообще ничего им не сказал, — тихо сказал Мерлин. Глаза Кайлеба распахнулись, и Мерлин покачал головой. — Он не мог им сказать. Если бы он предупредил их, если бы попытался эвакуировать город или укрепить его оборону перед нападением, люди могли бы удивиться, откуда он это узнал[18]. Были бы заданы вопросы, и нашлись бы очень умные люди, работающие как на нацистов, так и на англичан. Примерно так же, как мы раскроемся в случае с Гарвеем, работающим на Гектора. Если бы нацисты поняли, что Черчилль заранее знал об этом, они могли бы начать задумываться о безопасности своих кодов. Неужели их так уж невозможно перехватить и взломать, как они думали?
— Ведь всегда существовала возможность, наверное, даже вероятность, что они решат, что британцы выяснили это каким-то другим способом, например, через какого-то шпиона. Но они могли и не сделать этого. Они могли бы удивиться. И всё, что им нужно было бы сделать, чтобы свести на нет разведывательное преимущество, ставшее одним из самых важных видов оружия Британии, это «на всякий случай» изменить свою систему шифрования. Черчилль решил, что не может допустить этого, и поэтому ничего не сказал Ковентри, а бомбардировщики пролетели над ним и нанесли огромный ущерб. Не такой плохой, как предсказывали довоенные учёные мужи, но достаточно ужасный.
— И ты хочешь сказать, что если я предупрежу Кларика о том, что произойдёт, люди могут начать задавать вопросы, откуда я это знаю?
— Я говорю о том, что если ты будешь слишком часто предупреждать своих полевых командиров, люди начнут задумываться. — Мерлин покачал головой. — Не так уж много из твоих врагов смогли бы помешать моим СНАРКам шпионить за ними, даже если бы они знали о них всё. В этом отношении твоя ситуация сильно отличается от ситуации Черчилля. Но если тот факт, что у меня есть «видения», которые направляют твои решения, выйдет наружу, ты знаешь, что скажет «Группа Четырёх». Тебе не нужно — ты не можешь позволить себе — давать им повод обвинить тебя в незаконной торговле с демонами. Конечно, вполне возможно, что обвинения такого рода будут выдвинуты против тебя до того, как всё это закончится. Но если они обвинят меня в том, что я демон, это создаст кучу всевозможных проблем. Не в последнюю очередь потому, что мы не можем доказать обратное. Если уж на то пошло, согласно учению Церкви Господа Ожидающего, я и есть демон.
Кайлеб несколько секунд молча смотрел на него, а потом глубоко вздохнул.
— Хорошо, — сказал он. — Ты прав. Если уж на то пошло, я уже знал всё, что ты только что сказал. Не о «Черчилле» или «бомбардировщиках», а обо всём остальном. Просто это так тяжело, Мерлин. Я знаю, что люди будут убиты независимо от того, что я делаю и насколько хорошо я это делаю. Как бы мне это ни не нравилось, у меня нет другого выбора, кроме как принять это. Но если я могу уберечь кого-то из них от смерти или увечий, я должен это сделать.
