Пока мы ждали заказ, девушка рассказывала мне что-то о своем ребенке. Какая та хорошая и замечательная. Задавать вопросы не решался, а просто погрузился в свои мысли, воспринимая ее слова фоном и разглядывая спутницу. На вид лет 30, может больше. Балахонистая выцветшая кофточка из просвечивающей ткани, за которой был виден купальник, с открытыми плечами, местами темными, местами белыми после слезшего от солнечного ожога загара. Пухлые губы могли бы украсить лицо, если бы его не портил слишком крупный нос «картошкой». Какие-то блекло-голубые плоские глаза, невнятный подбородок, все это обрамлено жидкими, пепельного цвета, волосами, носящими след былой завивки. Я бы не назвал ее страшной, я бы назвал ее обычной и слегка потасканной. Звезд с неба она явно не хватает, хотя, видимо, считает, себя красавицей, чему способствует внимание мужчин к ее груди немаленького размера. Я и сам то и дело поднимал невольно падающий вниз взгляд, чтобы ненароком не смутить ее, но пару раз она перехватила его и я, кажется, покраснел. А потом нам принесли пиццу. Девушка, имя которой, кстати, так и не спросил, откусила маленький кусочек и сказала, что наелась.
– Вы могли бы проводить меня до отеля, а то я не знаю дороги? – жалобно сказала она, сначала потупив взгляд, а потом посмотрев на меня как-то снизу вверх.
– Да, конечно, на улице темно, к тому же нам идти в одну сторону.
На входе в отель она попросила проводить ее до номера, потому что там темный и страшный коридор. А войдя в номер, попросила зайти, потому что там может прятаться какая-нибудь живность, которой она жутко боится.
Признаюсь, не понимал тогда, к чему это все ведет, и чувствовал себя скорее гордым джентльменом, бескорыстно помогающим даме в беде. Убедившись, что в номере ничего нет, я засобирался и повернулся в сторону выхода со словами, дескать, уже поздно, пора идти, не хочу вам мешать. Девушка, стоявшая перед дверью, облокотилась на стену, чтобы пропустить меня, задев выключатель. Естественно, свет погас.
– Ой, я такая пьяная, вы меня простите, пожалуйста, и спасибо вам большое. Никак не могу найти выключатель, вы мне не поможете?
Пытаясь нашарить выключатель, я задел ее бедро.
– О-о-о, вы хотите воспользоваться девушкой в таком положении? – игриво спросила она.
– Нет, что вы, я случайно, – сильно смутившись, начал оправдываться я.
– Какой вы галантный! Вы мой рыцарь, вы спасли меня от тех дикарей! – томным полушепотом продолжила она. – Эти дикари хотели изнасиловать беззащитную девушку и убить ее, а вы ее защитили. Вы такой заботливый, – тут она неуклюже положила руку мне на спину и начала поднимать ее выше, пока не нашарила шею, и затем поцеловала меня.
Поцелуй был так себе – она слишком сильно открывала рот, будто хотела проглотить меня.
Я за свою предыдущую жизнь не встречал такого. Не, конечно, друзья рассказывали о девушках, которые сами набрасывались на парней, но все, кто встречался мне, требовали длительной осады с ухаживаниями и цитированиями Бодлера.
Решив, что она просто пьяна и не понимает, что делает, отстранился и глупым тоном сказал, что этого не стоит делать, что она будет жалеть на утро, ведь… но меня прервали и сказали, что порядочная девушка обязана отблагодарить своего спасителя. Сейчас я отвешиваю себе мысленный фейспалм за все свое предыдущее поведение и за то, что не понял всего с самого начала. Но тогда все это казалось мне жутко неправильным. Ровно до тех пор, пока не настало возбуждение.
«Я мужчина, она женщина, даже сама набрасывается на тебя. Фри секс. Ты один, никому не изменяешь. Что тебе еще нужно чувак? – проснулся голос во мне, заткнувший ботаника-зануду. – Ну а то, что не самая красивая, так глотни рома и не включай свет!»
Короче, я ответил на ее поцелуй, отвел к кровати, достал из кармана фляжку. Глотнул сам, предложил своей новой пассии (та даже не закашлялась, в отличие от меня), и дальше нас накрыла ночь, как сказал бы романтик.
Но это было ни разу не романтично. Я чувствовал себя скорее как главный герой картины «Бобер и дерево». С той лишь разницей, что дерево неестественно громко стонало и кричало, и порой издавало звуки, будто его сейчас вырвет. И все это длилось целую вечность. Под конец я начал представлять на ее месте Яну, попытался абстрагироваться от звуков. Во мне открылся сундучок с тонной злости, которая сделала меня грубым и жестким.
Когда все закончилось, она быстро отрубилась, а я, в темноте собрав шмотки, не найдя только один носок, отправился к себе.
Несмотря на то, что все прошло отвратительно и ужасно, чувствовал себя на подъеме. Оказывается, секс – отличное лекарство против депрессии, каким бы он ни был. Дайте мне сейчас дюжину Андреев и пускайте их ко мне по очереди, и я им всем морду набью! Тем не менее, в номере меня быстро сморил сон.
Утро я встречал уже другим, изменившимся, что ли. Небрежная походка, прищурено-изучающий взгляд, ироничная ухмылка (только одним уголком губ), руки наполовину в карманах.
Я надел брюки, белую рубашку, которую расстегнул на три верхние пуговицы, и закатал рукава. Бриться не стал.